5 А. П. ЧЕХОВ И П. И. ЧАЙКОВСКИЙ

С Петром Ильичом Чайковским (1840 – 1893) Чехов познакомился в один из своих приездов в Петербург, у брата композитора, М. И. Чайковского, 14 декабря 1888 года (см.: Балабанович, с. 90). Их переписка за пять лет знакомства невелика по объему: три письма Чехова и три письма Чайковского. Кроме того, сохранились фотографии и книги с дарственными надписями.

Личные отношения Чехова и Чайковского и их переписка отмечены сильнейшим взаимным душевным притяжением. Музыка Чайковского вызывала у Чехова восторг, восхищение, она была неотъемлема от атмосферы его жизни. В своем втором письме Чайковскому Чехов писал: «Посылаю Вам и фотографию, и книги, и послал бы даже солнце, если бы оно принадлежало мне», — мало что может быть поставлено рядом с этим признанием в эпистолярии Чехова по силе чувства и его образному выражению. В искусстве среди своих современников Чехов отводил Чайковскому второе (после Льва Толстого) место (письмо к М. И. Чайковскому от 16 марта 1890 г.). Ставя Чайковского как творца на недосягаемую высоту, Чехов ценил его и просто как человека. «Он хороший человек и не похож на полубога», — писал он после знакомства с Чайковским (Е. М. Линтваревой в конце декабря 1888 г.).

Чайковский, с своей стороны, был захвачен талантом Чехова. Прочитав в апреле 1887 года рассказ Чехова «Миряне» («Письмо»), Чайковский тут же поделился своим впечатлением с братом. Свои мысли по поводу чеховских рассказов Чайковский выразил в письме Чехову, «интереснейшем», по словам его брата, но посланном в редакцию и не дошедшем до писателя, с которым композитор еще не был знаком (об этом письме идет речь в письме М. И. Чайковского Чехову от 11 ноября 1901 г. — ГБЛ).

День 14 октября 1889 года был самым ярким в общении Чехова с Чайковским. Получив от Чехова письмо, в котором писатель 6 спрашивал разрешения на посвящение ему сборника «Хмурые люди», Чайковский пришел в дом на Садовой-Кудринской, чтобы лично поблагодарить Чехова. Вернувшись домой, он послал ему фотографию с дарственной надписью: «А. П. Чехову от пламенного почитателя. П. Чайковский. 14 окт. 89». Чехов отправил в ответ свою фотографию с надписью: «Петру Ильичу Чайковскому на память о сердечно преданном и благодарном почитателе Чехове» и издания своих сборников «Рассказы» (СПб., 1889) и «В сумерках» (СПб., 1889), также с дарственными надписями (Акад., т. 12, с. 158).

По словам М. П. Чехова, Чехов и Чайковский в этот день «разговаривали о музыке и о литературе» и «обсуждали содержание будущего либретто для оперы “Бэла”, которую собирался сочинить Чайковский. Он хотел, чтобы это либретто написал для него по Лермонтову брат Антон» (Вокруг Чехова, с. 97). Об этом же намерении Чехов сообщил на следующий день в письме А. С. Суворину: «Вчера был у меня П. Чайковский, что мне очень польстило: во-первых, большой человек, во-вторых, я ужасно люблю его музыку, особенно “Онегина”. Хотим писать либретто». Разговор о либретто «Бэлы» имел продолжение. 19 января 1890 года М. И. Чайковский писал брату во Флоренцию: «Виделся я с Чеховым два раза… Он тебе предлагает для оперы сделать “Бэлу” Лермонтова» (Балабанович, с. 113 – 114). План совместного создания оперы на сюжет лермонтовской повести не осуществился: Чайковский был отвлечен новым замыслом — в Италии он начал работать над «Пиковой дамой». Чехов в это время готовился к поездке на Сахалин. В последующие годы отношения Чехова и Чайковского сохранили свою первоначальную тональность, но на расстоянии; связующим звеном между ними был М. И. Чайковский, с которым Чехова объединяли общие драматургические интересы и круг петербургских литераторов.

В эти годы возникают в чеховском творчестве упоминания о Чайковском в самых значительных контекстах. Его музыка служит камертоном душевного состояния героев — самого чистого, непосредственного и глубоко лиричного; она пробуждает в душе молодой девушки радость жизни, жажду поэзии и красоты («После театра», 1892); в ленивом и равнодушном человеке она открывает то, что «за суетой и пошлостями» он сам в себе «не успевает понять и оценить» (Грузин в «Рассказе неизвестного человека», 1893).

На смерть Чайковского Чехов откликнулся словами: «Известие поразило меня. Страшная тоска… Я глубоко уважал и любил Петра Ильича, многим ему обязан. Сочувствую всей душой. Чехов» (телеграмма М. И. Чайковскому от 27 октября 1893 г.).

7 ЧЕХОВ — П. И. ЧАЙКОВСКОМУ
22 октября 1889 г. Москва
1

Многоуважаемый Петр Ильич!

В этом месяце я собираюсь начать печатать новую книжку своих рассказов; рассказы эти скучны и нудны, как осень, однообразны по тону, и художественные элементы в них густо перемешаны с медицинскими, но это все-таки не отнимает у меня смелости обратиться к Вам с покорнейшей просьбой: разрешите мне посвятить эту книжку Вам. Мне очень хочется получить от Вас положительный ответ, так как это посвящение, во-первых, доставит мне большое удовольствие и, во-вторых, оно хотя немного удовлетворит тому глубокому чувству уважения, которое заставляет меня вспоминать о Вас ежедневно2. Мысль посвятить Вам книжку крепко засела мне в голову еще в тот день, когда я, завтракая с Вами у Модеста Ильича, узнал от Вас, что Вы читали мои рассказы.

Если Вы вместе с разрешением пришлете мне еще свою фотографию, то я получу больше, чем стою, и буду доволен во веки веков. Простите, что я беспокою Вас, и позвольте пожелать Вам всего хорошего.

Душевно преданный

А. Чехов.

12 окт. 89.

 

 

1 Неизд. письма, с. 173; Акад., т. 3, № 696.

2 Сборник рассказов «Хмурые люди» с посвящением П. И. Чайковскому вышел в 1890 г. в издании А. С. Суворина. Чехов писал М. И. Чайковскому 16 марта 1890 г. по поводу сборника: «Через 1 1/2 – 2 недели выйдет в свет моя книжка, посвященная Петру Ильичу. Я готов день и ночь стоять почетным караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич, — до такой степени я уважаю его… Это посвящение, думал я, было бы частичным, минимальным выражением той громадной критики, какую я, писака, составил о его великолепном таланте и какой, по своей музыкальной бездарности, не умею изложить на бумаге».

8 П. И. ЧАЙКОВСКИЙ — ЧЕХОВУ
14 октября 1889 г. Москва
3

14 окт. 89 г.

Дорогой Антон Павлович!

Посылаю при сем свою фотографию и убедительно прошу вручить посланному Вашу!

Достаточно ли я выразил Вам мою благодарность за посвящение? Мне кажется, что нет, а потому еще скажу Вам, что я глубоко тронут вниманием Вашим! Крепко жму Вашу руку.

П. Чайковский.

 

 

3 Балабанович, с. 104 (частично); Акад., т. 3, с. 456.

ЧЕХОВ — П. И. ЧАЙКОВСКОМУ
14 октября 1889 г. Москва
4

89 14/X

Очень, очень тронут, дорогой Петр Ильич, и бесконечно благодарю Вас. Посылаю Вам и фотографию, и книги, и послал бы даже солнце, если бы оно принадлежало мне.

Вы забыли у меня портсигар. Посылаю Вам его. Трех папирос в нем не хватает; их выкурили виолончелист, флейтист и педагог5.

Благодарю Вас еще раз, и позвольте пребыть сердечно преданным.

А. Чехов.

 

 

4 Неизд. письма, с. 173 – 174; Акад., т. 3, с. 262.

5 М. Р. Семашко, А. И. Иваненко и И. П. Чехов.

П. И. ЧАЙКОВСКИЙ — ЧЕХОВУ
20 октября 1889 г. Москва
6

20 окт. 89.

Дорогой Антон Павлович!

Посылаю Вам билет на Симфонические собрания в Музыкальном обществе. Ужасно рад, что могу Вам 9 хоть немножко услужить. Сам не мог завезти, ибо вся эта неделя поглощена у меня приготовлением к 1-му концерту и ухаживанием за гостем нашим Римским-Корсаковым. Бог даст, на той неделе удастся побеседовать с Вами по душе.

Ваш П. Чайковский.

 

Предваряю Вас, что билет в случае желанья можете передавать кому угодно.

 

 

6 Печатается по автографу (ГБЛ).

ЧЕХОВ — П. И. ЧАЙКОВСКОМУ
18 октября 1891 г. Москва
7

18 октябрь. Мл. Дмитровка, д. Фирганг.

Многоуважаемый Петр Ильич!

У меня есть приятель, виолончелист, бывший ученик Московской консерватории, Мариан Семашко, великолепный человек. Зная, что я знаком с Вами, он не раз просил меня походатайствовать перед Вами: нет ли где-нибудь в столицах, или в провинции, в Харькове, например, или где-нибудь за границей подходящего для него места, и если есть, то не будете ли Вы добры — оказать ему протекцию? Зная по опыту, как утомительны подобные просьбы, я долго не решался беспокоить Вас, но сегодня решаюсь и прошу Вас великодушно простить меня. Мне жаль и досадно, что такой хороший работник, как Семашко, болтается без серьезного дела, да и просит он меня так жалобно, что нет сил устоять. Его хорошо знает Николай Дмитриевич Кашкин.

Я жив и здоров, пишу много, но печатаю мало. Скоро в «Новом времени» будет печататься моя длинная повесть «Дуэль», но Вы не читайте ее в газете8. Я пришлю книжку, которая выйдет в начале декабря. «Сахалин», еще не готов.

Еще раз извиняюсь за беспокойство.

Искренно Вас уважающий и безгранично преданный

А. Чехов.

 

 

7 Неизд. письма, с. 174; Акад., т. 4, с. 285 – 286.

8 Повесть «Дуэль» печаталась в газете «Новое время» в течение месяца с конца октября до конца ноября 1891 г. Чехов беспокоился, 10 что при чтении по главам пострадает общее впечатление, но отдал повесть в «Новое время», чтобы покрыть долг Суворину (см. переписку с Ал. П. Чеховым, т. 1, с. 107 – 108). Повесть «Дуэль» вышла отдельным изданием в 1892 г.

П. И. ЧАЙКОВСКИЙ — ЧЕХОВУ
23 октября 1891 г. Москва
9

23 окт.

Дорогой, многоуважаемый Антон Павлович!

Получивши вчера Ваше письмо, я хотел тотчас же отвечать, но сообразил, что прежде чем что-либо сказать Вам по поводу Семашко (которого я хотя и знаю, но недостаточно, чтобы иметь правильное о нем суждение) — лучше порасспросить о нем людей сведущих; а так как я собирался в концерт и должен был видеть многих музыкантов, — так тому представлялся превосходный случай.

Из всего, что мне про него сказали и что я сам о нем помню, вывожу заключение, что г. Семашко может быть, благодаря своей хорошей технике, старательности и любви к делу, хорошим оркестровым музыкантом. Но, по совершенно мне непонятной причине, на предложение поступить в оркестр императорских театров — он отвечал отказом. Сейчас он будет у меня, и вопрос этот разъяснится. Если по каким-либо семейным или иным особым обстоятельствам он не излает служить в Москве, то я, конечно, могу рекомендовать его и в Петербург, — но это придется во всяком случае отложить до будущего сезона. Вообще, если он желает от меня рекомендации кому бы то ни было, то я охотно ему ее дам, но сам я совершенно не могу знать, где имеются вакантные места для виолончелистов, и он о таковых должен иметь и имеет возможность разузнавать иными путями. Если же он считает деятельность оркестрового музыканта для себя неподходящей, — то ровно ничего сделать для него не могу. Концертами жить нельзя, да и какой виолончелист, хотя бы и высоко даровитый, может жить иначе, как не оркестровой игрой да еще уроками, каких, однако, не много бывает? Царь всех виолончелистов нашего века К. Ю. Давыдов много лет играл в оркестре Итальянской оперы в Петербурге, и ему и в голову не приходило, что он этим унижает 11 себя. Если Семашко считает подобную деятельность ниже своего достоинства, — то это и очень странно, и очень неблагоразумно. Впрочем, я ведь ничего верного на этот счет не знаю, ибо пишу Вам, не повидавши еще его. Во всяком случае обещаю принять в нем сердечное участие.

Как я рад, дорогой Антон Павлович, что Вы, как вижу из письма, нисколько не сердитесь на меня! Ведь я настоящим образом не благодарил Вас за посвящение «Хмурых людей», коим страшно горжусь! Помню, что во время Вашего путешествия я все собирался написать Вам большое письмо, покушался даже объяснить, какие именно свойства Вашего дарования так обаятельно и пленительно на меня действуют. Но не хватило досуга, — а главное пороху. Очень трудно музыканту высказывать словами, что и как он чувствует по поводу того или другого художественного явления. И так спасибо, что не сетуете на меня. Жду с нетерпением «Дуэли» и уж конечно не последую Вашему совету ждать до декабря, хотя за книжку горячо благодарю заранее. Бог даст, в это пребывание в Москве удастся повидаться и побеседовать с Вами.

Крепко жму Вашу руку.

Искреннейший почитатель

Ваш

П. Чайковский.

 

 

9 Слово, сб. 2-й, с. 219 – 221.

12 А. В. ЧЕХОВ И Л. С. МИЗИНОВА

Мизинова Лидия Стахиевна (1870 – 1937) — подруга М. П. Чеховой, занимавшая видное место среди литературно-художественной интеллигенции, группировавшейся вокруг Чехова в 90-е годы. Ее личность, судьба, глубокое чувство к Чехову заняли большое место в его жизни и оставили след в творчестве писателя.

«Прекрасная Лика» — так называли Мизинову Чехов и Левитан и многие другие в общем дружеском кругу. М. П. Чехова вспоминала о том, какое сильное впечатление она произвела на братьев Чеховых при первом посещении ею дома на Садовой-Кудринской (Письма М. Чеховой, с. 25). Самый живописный портрет Мизиновой оставила в своих воспоминаниях Т. Л. Щепкина-Куперник: «Лика была девушка необыкновенной красоты. Настоящая Царевна-Лебедь из русских сказок. Ее пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под “соболиными” бровями, необычайная женственность и мягкость и неуловимое очарование в соединении с полным отсутствием ломанья и почти суровой простотой — делали ее обаятельной» («А. П. Чехов в воспоминаниях современников». М., Гослитиздат, 1954, с. 301). Портрет этот несколько стилизован в духе времени. Но в нем присутствуют и индивидуальные черты, придававшие Мизиновой в живом общении особенное обаяние. Интересна поздняя зарисовка облика Мизиновой, уже 37-летней женщины: «Она, несмотря на свою полноту, не казалась тяжелой… Легкая походка, легкие, порывистые движения… Она была громкой, горячей, то гневной, то хохотуньей, открытая сама и внимательно-заинтересованная в открытии других. С ней никто не “выяснял отношений”, они всегда и со всеми были у нее ясными, ей рассказывали о самом сокровенном, самом тайном и мучительном» (Вадим Шверубович. О людях, о театре и о себе. М., «Искусство», 1976, с. 74). Именно такова Мизинова и в письмах к Чехову: непосредственна, сердечна, открыта, в сущности бесхитростна, прямодушна, бурно эмоциональна.

13 Отношения Чехова с Мизиновой рождали догадки и самые различные суждения; М. П. Чехова и Т. Л. Щепкина-Куперник долгое время поддерживали версию о том, что «Чехов любил ее, а она не ответила ему взаимностью, и это надолго омрачило его жизнь» (Т. Л. Щепкина-Куперник. Театр в моей жизни, М.-Л., «Искусство», 1948, с. 304). Книга Ю. Соболева «Чехов» (серия «Жизнь замечательных людей», М., 1934) опровергла эту версию простейшим способом — цитатами из писем Мизиновой, М. П. Чехова вынуждена была признать, что Мизинова «глубоко любила брата, а он не ответил ей тем же» (Письма М. Чеховой, с. 26). В том же новом ключе написаны и воспоминания М. П. Чеховой «Моя подруга Лика» («Москва», 1958, № 6, с. 211 – 214).

То, что первоначальную версию «как-то поддерживал сам Чехов», как выразилась Т. Л. Щепкина-Куперник, не должно удивлять. Можно ли представить, чтобы Чехов стал ее опровергать, доказывая, что не он был в положении отвергнутого? Известно, что Чехов пользовался большим успехом у женщин, но не любил говорить об этом. Версия сложилась прежде всего на основании внешних фактов жизни Мизиновой. Увлечение Чеховым сменилось в глазах окружающих романом Лики с Потапенко; прежнее, самое сильное в ее жизни и неистребимое чувство было в последующие годы для чужих глаз как бы перекрыто новым. Сыграла роль и «магия искусства»: так как в сюжетной коллизии «Чайки» многое совпадало с судьбой Лики (стремление на сцену, роман с писателем, рождение ребенка), Чехову в любовном треугольнике отводили роль неудачника — Треплова. Повод к таким суждениям давала, по-видимому, и Мизинова, для которой «Чайка» была неотделима от ее собственной судьбы.

Знакомство Чехова с Мизиновой произошло осенью 1889 года, когда она начала преподавать в гимназии Л. Ф. Ржевской, сблизилась с М. П. Чеховой и стала бывать в доме Чеховых. С марта 1890 года встречи становятся частыми. В дневнике С. М. Иогансон, дальней родственницы, заменившей Мизиновой бабушку, отражены визиты Лики к Чеховым и Чехова к Мизиновым, а также посещения ими концертов, выставок, церковных служб, встречи у общих знакомых; Мизинова делает для Чехова выписки из книг о Сахалине в Румянцевском музее. В эти полтора месяца, вплоть до самого отъезда Чехова, он и Мизинова видятся постоянно. Перед отъездом Чехов дарит Лике свою фотографию с шутливой надписью: «Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос. Прошу ухаживателей и поклонников носить на носу наперсток. А. Чехов. P. S. Эта надпись, равно как и обмен карточками, ни к чему меня не обязывает» (Акад., т. 12, с. 159). Дарственная надпись сделана в стиле, характерном и для писем Чехова к Мизиновой в первые годы 14 их переписки. Этот стиль был создан чеховским юмором и той атмосферой непринужденного веселья, которая возникала вокруг Лики в семье Чеховых. Чехов был увлечен, чувствовал, что нравится, и потому сами собой рождались остроты, поддразнивания, каламбуры, прозвища, обыгрывание вымышленных ситуаций, имен Ликиных поклонников, пародии на любовные письма неизвестных лиц. Все это составляло вместе такую густую имитированную среду, что проявления истинного чувства, полупризнания тонули в ней и приобретали нереальный характер. Первой поре самого сильного увлечения Чехова Мизиновой соответствует наибольшая замаскированность его писем. Стилистика писем Чехова к Мизиновой играла роль барьера, поставленного им между собою и Ликой, предела, положенного в отношениях с нею.

Мизинова не сразу находит ответный эпистолярный стиль, да это было и трудно в переписке с таким корреспондентом, как Чехов. Она пишет о своей душевной тоске, вместе с тем старается острить и, боясь показаться скучно благовоспитанной, бывает иной раз от неловкости груба, но потом находит в письмах свою манеру, соответствующую ее душевному состоянию.

Переписка 1892 года говорит о большом дружеском сближении Чехова с Мизиновой. Он делится и мелочами ежедневной жизни в Мелихове, и серьезными событиями — все это дружески доверительно. Что же касается степени увлеченности их друг другом — письма их звучат как бы «на разной волне». От этого часто возникает непонимание: Чехов шутит — Мизинова сердится или недоумевает, просит его перечитать ее письмо. На безысходно грустное письмо Мизиновой из Ржева (18 июня 1892 г.) — видимо, перед отъездом был разговор или возникла ситуация, обнаружившая всю меру различий в отношении их друг к другу, — Чехов отвечает в том же тоне устойчивых шуток (28 июня 1892 г.). Он как бы намеренно переиначивает ситуацию, не желая замечать явного ее драматизма для Мизиновой. Но вымышленная победа не нужна Лике, которая хочет ясности реальных отношений, она не поддерживает эту словесную игру; на известные строки Чехова «позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею» — она отвечает признанием своего поражения: «А как бы я хотела (если бы могла) затянуть аркан покрепче! Да не по Сеньке шапка! В первый раз в жизни мне так не везет!» Так пишет Мизинова. Чехов же ни разу не позволяет себе в письмах обмолвиться насчет ее неразделенного или не вполне разделенного чувства. Поэтому его письма, прочитанные без писем Мизиновой, могут показаться (и казались) признаниями не очень удачливого поклонника. В выборе этого «эпистолярного героя» проявилось мужское великодушие Чехова, его желание не только 15 не признать свою победу, но, напротив, стереть ее. Кроме того, лишь так можно было сохранить в своей жизни как постоянную радость любовь и преданность Лики. Через несколько лет, в потрясении после провала «Чайки» в Александринском театре, Чехов напишет сестре: «Когда приедешь в Мелихово, привези с собой Лику», — напишет, испытывая потребность в ее присутствии и зная, что отказа быть не может.

С осени 1892 года в письмах Мизиновой появляется мотив «прожигания жизни», сменивший прежний — замужества «par dépit». «Ах, спасите меня и приезжайте!» — пишет она в отчаянии. Чехов оставляет этот зов без ответа, а вскоре пишет А. С. Суворину, очевидно, в ответ на его вопрос: «Жениться я не хочу, да и не на ком. Да и шут с ним. Мне было бы скучно возиться с женой. А влюбиться весьма не мешало бы. Скучно без сильной любви» (18 октября 1892 г.). Дальнейший ход событий известен: роман Лики с Потапенко, рождение дочери… В то самое время, когда Мизинова в тихом городке Швейцарии в одиночестве ожидала рождения ребенка, Чехов написал ей слова, которые толковали иногда как раскаяние, сожаление, признание своей ошибки: «Я не совсем здоров. У меня почти непрерывный кашель. Очевидно, и здоровье я прозевал так же, как Вас» (18 (30) сентября 1894 г.). Но это была ностальгия времени, поправить что-либо в настоящем Чехов не стремился. Их письма последующих лет теплы и дружественны. В ялтинских письмах Чехова 1898 – 1899 годов, может быть, сильнее, чем обычно, выражена потребность в присутствии Лики — отчасти, возможно, от скуки ялтинской жизни. Но она, очевидно, или изверилась в возможности ответного чувства, или потеряла веру в себя и не отвечает на приглашения приехать в Ялту. Вероятно, упадку духа способствуют и неудачи Мизиновой на сценическом поприще. Между тем в конце 90-х годов в жизнь Чехова вошла О. Л. Книппер.

Были попытки логически объяснить тот факт, почему Чехов не ответил на глубокое чувство столь привлекательной девушки. Писали, что Мизинова была чужда Чехову некоторыми чертами — «бесхарактерна, хаотична» (М. П. Чехова); что Чехов ушел от этой любви, «испугавшись страсти, которая могла бы войти в его спокойную жизнь и помешать работать» (Ю. Соболев); что «Чехов не решался переступить границ, опасаясь неразрывных связей» (Л. П. Гроссман) и что чувство к Мизиновой было у Чехова «сильным и властным», но «он справился с ним» (Г. П. Бердников). Отмечали дилетантизм Мизиновой, обращавшейся к многим профессиям — учительницы, певицы, актрисы, переводчицы, модистки, но не нашедшей себя ни в одной из них. Действительно, Чехову эта черта была чужда, он считал, что человек должен относиться с уважением к собственному призванию и реализовать 16 его в высоком профессионализме. Можно прибавить к этому и другие несходства их индивидуальностей. Так, Мизинова, в силу мнительности или желания возбудить участие Чехова, часто жаловалась на нездоровье. Чехов на ее страхи отвечал лишь отрезвляющими советами медицинского свойства; сам он вообще не жаловался и не выносил нытья. У Лики же, может быть из-за глубокой душевной неудовлетворенности, постоянным рефреном становится: «Ах, как скучно жить!» Можно было бы, наверное, отыскать и другие различия между Чеховым и Мизиновой, но бесполезно продолжать рационалистический анализ чувств, не подвластных разуму. Логика событий в этих случаях ускользает от нас. Можно прикоснуться к тайне, прочитав предназначенное лишь для двух людей, но тайна останется, потому что за пределами переписки — их жизнь, встречи, сказанное и невысказанное, а это нельзя воскресить, так же как нельзя услышать пение Лики или смех Чехова.

Переписка Чехова с Мизиновой — один из самых больших и протяженных циклов в его эпистолярном наследии. Известно 67 писем Чехова к Мизиновой и 98 ее писем к нему. Письма Чехова неоднократно печатались, выборочно и полностью. Письма Мизиновой использовались частично, в исследованиях и комментариях к письмам Чехова; некоторые были процитированы в книге Ю. Соболева «Чехов» (М., 1934), включены Л. П. Гроссманом в его «Роман Нины Заречной» («Прометей», т. 2, 1967), многие строки из писем прозвучали со сцены в виде монтажа цитат в пьесе Л. А. Малюгина «Насмешливое мое счастье» (1965; Л. А. Малюгин. Старые друзья. Пьесы. М., «Советский писатель», 1979, с. 71 – 118) и с экрана в фильме по сценарию Малюгина «Сюжет для небольшого рассказа» (1969). Частичные публикации в комментариях к отдельным письмам Мизиновой нами не указываются.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
9 января 1891 г. Москва
10

Москва.
9 января 1891 г.

Вчера никак не могла достать Вам программу11, Антон Павлович, а сегодня хотя и достала, но отправить до 4-х часов не могла. Сегодня в Думе написала Вам длинное письмо, и хорошо, что не могла отправить, сейчас прочла его и ужаснулась — сплошной плач. Пишу Вам вот почему (конечно, это только предлог!): программа, 17 которую я Вам посылаю, годится только для начальных школ, т. е. для трехклассных; для четырехклассных училищ, которых всего четыре, только теперь вырабатывается проект программы, и если выйдет удачно, то будет напечатан, поэтому я Вам достала все, что только в настоящее время есть. Как-то Вы добрались? Вероятно, уже успели 5 раз пообедать, поужинать и вообще отлично проводите время. Хандру свою, или попросту кислоту, Вы оставили в Москве и теперь чувствуете себя совсем «числивым», и как я Вам завидую; если бы я могла уехать хоть на Алеутские острова, то я тоже была бы щислива. Холод смертный; я простудилась страшно; 3 ночи не сплю сама и не даю спать другим из-за кашля, вчера опять кашляла с кровью (как раз на другой день Вашего отъезда). Бабушка сердится, что я выхожу и не берегусь, пророчит мне чахотку — я так и представляю себе, как вы смеетесь над этим. Вообще все очень скверно, но вместе с тем и хорошо. По приезде своем в Москву не забудьте съездить на Ваганьково, поклониться моему праху. Вчера была от 5 до 11 часов вечера у Ваших, все здоровы, Михаил Павлович вчера уехал, а мы с Машей сегодня смотрели «Новое дело»12, и вот я пишу Вам, вернувшись из театра, потому что спать не хочется, а также и потому, что знаю, что досажу Вам этим, придется читать столь нелитературное произведение, а досадить Вам мне очень приятно. Пиеса ничего себе, но другой раз я ее смотреть не буду. Отчего это такое, Антон Павлович, что утром я могла написать такое мрачное письмо, а теперь мне кажется, что все это вздор, что я писала.

Ну, очень я Вам уже надоела, простите, но раз я уж соберусь писать и пишу, то не могу сразу бросить. Ответа от Вас я, конечно, не жду, потому что я ведь только — Думский писец, а вы — известный писатель Чехов, но все-таки будьте здоровы и не забывайте

Л. Мизинову.

 

А ведь совестно посылать такое письмо!

 

 

10 Первое письмо Мизиновой к Чехову. Печатается по автографу (ГБЛ).

11 Программа училищ нужна была Чехову для отправки, вместе с другими книгами, на Сахалин.

12 «Новое дело», комедия Вл. И. Немировича-Данченко в постановке Московского Малого театра.

18 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
11 января 1891 г. Петербург
13

11 январь.

Думский писец!

Программу я получил и завтра же отправлю ее в каторгу, т. е. на Сахалин. Большое спасибо Вам и поклон в ножки.

Насчет того, что я успел пообедать и поужинать 5 раз, Вы ошибаетесь: я пообедал и поужинал 14 раз. Хандры же, вопреки Вашей наблюдательности, в Москве я не оставил, а увез ее с собою в Петербург.

Вам хочется на Алеутские острова? Там Вы будете щисливы? Что ж, поезжайте на Алеутские острова, я достану бесплатные билеты Вам и Вашему Барцалу, или Буцефалу14 — забыл его фамилию.

Отчего Вы хандрите по утрам? И зачем Вы пренебрегли письмом, которое написали мне утром? Ах, Ликиша, Ликиша!

А что Вы кашляете, это совсем нехорошо. Пейте Obersalzbrunnen, глотайте доверов порошок, бросьте курить и не разговаривайте на улице. Если Вы умрете, то Трофим (Trophim) застрелится, а Прыщиков15 заболеет родимчиком. Вашей смерти буду рад только один я. Я до такой степени Вас ненавижу, что при одном только воспоминании о Вас начинаю издавать звуки à la бабушка: «э»… «э»… «э»…

Я с удовольствием ошпарил бы Вас кипятком. Мне хотелось бы, чтобы у Вас украли новую шубу (8 р. 30 к.), калоши, валенки, чтобы Вам убавили жалованье и чтобы Трофим (Trophim), женившись на Вас, заболел желтухой, нескончаемой икотой и судорогой в правой щеке.

Свое письмо Вы заключаете так: «А ведь совестно посылать такое письмо!» Почему совестно? Написали Вы письмо и уж думаете, что произвели столпотворение вавилонское. Вас не для того посадили за оценочный стол, чтобы Вы оценивали каждый свой шаг и поступок выше меры. Уверяю Вас, письмо в высшей степени прилично, сухо, сдержанно, и по всему видно, что оно писано человеком из высшего света.

Ну, так и быть уж, бог с Вами. Будьте здоровы, щисливы и веселы.

19 Чтобы ей угодить,
Веселей надо быть.
Трулала! Трулала!16

И в высшем свете живется скверно. Писательница17 (Мишина знакомая) пишет мне: «Вообще дела мои плохи — и я не шутя думаю уехать куда-нибудь в Австралию».

Вы на Алеутские острова, она в Австралию! Куда же мне ехать? Вы лучшую часть земли захватите.

Прощайте, злодейка души моей.

Ваш Известный писатель.

 

NB. Не жениться ли мне на Мамуне?

Напишите мне еще три строчки. Умоляю!

 

 

13 Письма, т. 4, с. 161 – 163; Акад., т. 4, С. 158 – 159.

14 Барцалом и Буцефалом Чехов называет Е. Н. Балласа, студента-медика, которого в 1888 г. считали женихом Мизиновой. Антон Иванович Барцал — оперный певец и режиссер. Буцефал — имя коня Александра Македонского.

15 Трофим и Прыщиков — вымышленные имена поклонников Мизиновой.

16 Куплеты из оперетты Ж. Оффенбаха «Прекрасная Елена» (1864).

17 Е. М. Шаврова.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
13 января 1891 г. Москва
18

13-го янв. 91 г.

Сейчас только вернулась от Ваших. Меня провожал домой Левитан! Это письмо, верно, не будет так прилично, сухо и не будет носить отпечаток высшего света. Вы ужасно порадовали меня сегодня своим письмом. Этого счастья я и не ожидала. Если хотите меня сделать еще более щисливой, то напишите еще. Не обращайте внимания на почерк, я пишу в темноте и притом после того, как меня проводил Левитан! А вас кто провожает? Когда Вы наконец вернетесь, ведь и так Похлебина и я страдаем уж почти неделю.

Вчера вечером у меня была Маша, потом приехали Кувшинникова и Левитан. Что за дерзость приехать ко мне вместе! Вы бы так не поступили, я в этом уверена. В среду все Ваши будут у меня, если бы были Вы, 20 то я бы была совсем щислива, я хочу справить свой девишник, потому что решила выйти замуж par dépit1* (только не за Trophim). Вы знаете, что я еще раз писала Вам и не посылала! У меня была тут неприятность, и я хотела просить Вас поискать мне место в Петербурге. Но теперь я отложила на неопределенное время. Вас, по-видимому, осаждают письмами. Бедный! И тем не менее я Вам все-таки пишу. Не обращайте внимания на то, как я Вам сегодня пишу, я щислива! А все-таки приезжайте поскорее, без великих людей скучно; я, должно быть, очень избаловалась обществом великих и выдающихся людей и поэтому скучаю.

Буцефал велит Вам кланяться и сказать, что он Вас нисколько не боится, потому что уверен во мне. Но все-таки не хочется умирать до Вашего приезда! Т. е. черт знает что я пишу!

Зачем Вы хандрите, начихайте на все, как делаю теперь я, ведь Вы всегда это мне говорили, а теперь, что — 17-го числа будем вспоминать Вас и будем щисливы этим.

Желаю Вам еще 28 раз поужинать, авось Вы будете сыты на целый год. А знаете, если бы Левитан хоть немного походил на Вас, я бы позвала его поужинать!! Как Вам понравилась маленькая Кундасова19 — ведь Ольга Петровна привела ее к Вам для Вашего спасения! Если бы Вы были поумнее, то поняли бы и оценили бы. Вы, верно, ничего не поймете, что я пишу, но это будет даже хорошо. Я сегодня все старалась разобрать на свет то, что в Вашем письме зачеркнуто, но ничего не могла разобрать, Вы мне, надеюсь, скажете, когда приедете. Кажется, три строчки, о которых Вы пишете, написаны, Вы зеваете страшно, мне тоже хочется спать, а потому надо кончать. Как я Вам завидую, если бы Вы знали, Антон Павлович! Я совсем не хотела писать того, что пишет писательница! Где мне! Но вышло, что мы хотим одного — бежать…

Прощайте, ешьте побольше, за себя и за меня, и приезжайте скорее в Москву.

Л. Мизинова.

 

 

18 Печатается по автографу (ГБЛ).

19 Очевидно, речь идет о младшей сестре О. П. Кундасовой, Зое Петровне (ей было в ту пору 17 лет).

21 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
21 января 1891 г. Петербург
20

21 январь.

Спешу порадовать Вас, достоуважаемая Лидия Стахиевна: я купил для Вас на 15 коп. такой бумаги и конвертов. Обещание мое исполнено. Думаю, что эта бумага вполне удовлетворит изысканным вкусам высшего света, к которому принадлежат Левитан, Федоров и кондуктора конно-железной дороги.

В то же время позвольте и огорчить Вас, достоуважаемая Лидия Стахиевна: я приеду не раньше среды будущей недели.

Извините, что письмо так небрежно написано; я взволнован, дрожу и боюсь, как бы о нашей переписке не узнал высший свет.

Пожалуйста, никому не показывайте моего письма!

Остаюсь преданный Вам

А. Кислота.

 

Скажите Буцефалу, что я чихаю на его поклон.

Если бумага эта Вам понравится, то, надеюсь, Вы поблагодарите меня письменно. Ваши письма я показываю всем — из тщеславия, конечно.

Бибиков, который был у меня и видел Вас и сестру, написал в Петербург, что он «видел у Чехова девушку удивительной красоты». Вот Вам предлог поссориться и даже подраться с Машей.

 

 

20 Письма, т. 4, с. 169 – 170; Акад., т. 4, с. 166 – 167.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
17 мая 1891 г. Алексин
21

17 мая.

Золотая, перламутровая и фильдекосовая Лика! Мангус третьего дня убежал и больше уж никогда не вернется Издох. Это раз.

Во-вторых, мы оставляем эту дачу и переносим нашу резиденцию в верхний этаж дома Былим-Колосовского, того самого, который напоил Вас молоком и при этом забыл угостить Вас ягодами22. О дне переезда нашего уведомим своевременно. Приезжайте нюхать цветы, ловить рыбку, гулять и реветь.

22 Ах, прекрасная Лика! Когда Вы с ревом орошали мое правое плечо слезами (пятна я вывел бензином) и когда ломоть за ломтем ели наш хлеб и говядину, мы жадно пожирали глазами Ваши лицо и затылок. Ах, Лика, Лика, адская красавица! Когда Вы будете гулять с кем-нибудь или будете сидеть в Обществе и с Вами случится то, о чем мы говорили, то не предавайтесь отчаянию, а приезжайте к нам, и мы со всего размаха бросимся Вам в объятия.

Когда будете с Трофимом в Альгамбре, то желаю Вам нечаянно выколоть ему вилкой глаза.

Вам известный друг

Гунияди-Янос23.

 

Кланяется Вам сторожиха. Маша просит, чтобы Вы написали насчет квартиры. Адрес не станция Алексин, а город Алексин.

 

 

21 Письма, т. 3, с. 234; Акад., т. 4, с. 231.

22 Летом 1891 г. семья Чеховых выехала на дачное житье под г. Алексин на берегу Оки. С Мизиновой и Левитаном, ехавшими к Чеховым, познакомился в пути, на пароходе, местный помещик Е. Д. Былим-Колосовский (см. Вокруг Чехова, с. 151). Вскоре по его предложению Чеховы перебрались в его усадьбу (см. письмо Чехова А. С. Суворину от 18 мая 1891 г.).

23 Гунияди-Янос — минеральная слабительная вода.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
10 июня 1891 г. Покровское
24

10 июня.

Удивительный, неподражаемый Антон Павлович. Прежде всего мой поклон мангусу и пожелание еще раз убежать; во-вторых, кланяется Вам Софья Петровна; в-третьих, квартиры, которые Маша просила меня посмотреть, — по-моему, ни к черту не годятся25. На Пречистенке стоит 850 р. и комнаты меньше Ваших, а те, что в Петровском парке, тоже не годны вот почему: одна очень красивая, особняк, на самом шоссе и около заставы, но стоит 1500 р., когда я спросила дворника об хозяине, не уступит ли он, то тот ответил, что вряд ли, и представьте, это квартира Джанумова; другая совсем в закоулке, и зимой там жить, на мой взгляд, положительно немыслимо; она совсем у Башиловки, но идти к ней отвратительно, масса кабаков и харчевен.

23 Поправилась ли Маша и что с ней было? Я знаю об Вас только то, что мне говорит Левитан, а то я даже не знала бы, что Вы живы или нет. За это черт Вас задави, как говорит Ольга Петровна.

Живется мне довольно мерзко на том основании, что я почти не пользуюсь летом и моими любимыми вечерами, так как после захода солнца не могу выходить; купаться мне также нельзя, и вот я и страдаю, даже говорить нельзя громко и много, благодаря каким-то влажным хрипам, которые у меня открыли перед отъездом. Ну да черт с ними, а лучше Вы мне напишите об вас. Софья Петровна со мной ужасно мила, все зовет к себе, а Левитан мрачен и угрюм, и я часто вспоминаю, как Вы его называли Мавром. Мне ужасно хочется поехать к Вам, но сейчас мне нельзя, потому что я очень кашляю и пью воды и всякую мерзость, поэтому неудобно все это тащить к Вам, а вот попозже надеюсь все-таки еще раз пореветь. Ехала я до Осташково с Семашко, и он мне все рассказал об вас, что знал. Ваши письма, Антон Павлович, возмутительны, Вы напишете целый лист, а там скажется всего только три слова, да к тому же глупейших. С каким удовольствием я бы Вам дала подсатильник за такие письма. Большое спасибо Ивану Павловичу за обещанное письмо; я была уверена, что получу его. Много же пескарей вы поймали и съели; воображаю, как Вы едите теперь у Колосовского — еще больше, я думаю, на радости, что мангус нашелся. Не знаю, разберете ли Вы мое писанье, только я уверена, что больше Вы никогда не скажете, что у меня хороший почерк. Передайте мой поклон всем Вашим, а Машу за меня обругайте. Если увидите сторожиху, то передайте ей мой поклон, а также и то, что я ее так же часто вспоминаю, как и Антона Павловича Чехова, нашего симпатичного, талантливого и т. д.

Если вы не совсем еще стали дубиной, то напишите.

Мой адрес тот же, что и Левитана, только пишите в с. Покровское.

Лика.

 

Поклон Вам от Trophim’а.

 

 

24 Печатается по автографу (ГБЛ).

25 Семья Чеховых жила в это время на Малой Дмитровке (ныне улица Чехова), в доме Фирганг. «Семья хлопочет о перемене квартиры, — писал Чехов А. С. Суворину 8 сентября 1891 г., — а я молчу, ибо лень повернуться».

24 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
12 июня 1891 г. Богимово
26

12 июнь.

Очаровательная, изумительная Лика!

Увлекшись черкесом Левитаном, Вы совершенно забыли о том, что дали брату Ивану обещание приехать к нам 1-го июня, и совсем не отвечаете на письма сестры. Я тоже писал Вам в Москву, приглашая Вас, но и мое письмо осталось гласом вопиющего в пустыне. Хотя Вы и приняты в высшем свете (у головастенькой Малкиель), но все-таки Вы дурно воспитаны, и я не жалею, что однажды наказал Вас хлыстом. Поймите Вы, что ежедневное ожидание Вашего приезда не только томит, но и вводит нас в расходы: обыкновенно за обедом мы едим один только вчерашний суп, когда же ожидаем гостей, то готовим еще жаркое из вареной говядины, которую покупаем у соседских кухарок.

У нас великолепный сад, темные аллеи, укромные уголки, речка, мельница, лодка, лунные ночи, соловьи, индюки… В реке и в пруде очень умные лягушки. Мы часто ходим гулять, причем я обыкновенно закрываю глаза и делаю правую руку кренделем, воображая, что Вы идете со мной под руку.

Если приедете, то спросите на станции ямщика Гущина, который и довезет Вас к нам. Можно и на полустанке высадиться, но тогда нужно раньше дать знать, дабы мы могли послать за Вами пегаса. От полустанка до нас только четыре версты.

Кланяйтесь Левитану. Попросите его, чтобы он не писал в каждом письме о Вас. Во-первых, это с его стороны невеликодушно, а во-вторых, мне нет никакого дела до его счастья.

Будьте здоровы и щисливы и не забывайте нас. Сторожиха Вам кланяется.

 

Это моя подпись.

Мангус нашелся. Маша здорова.

25 Сейчас получил от Вас письмо. Оно сверху донизу полно такими милыми выражениями, как «черт вас задави», «черт подери», «анафема», «подзатыльник», «сволочь», «обожралась» и т. п. Нечего сказать, прекрасное влияние имеют на Вас такие ломовые извозчики, как Trophim.

Вам можно и купаться и по вечерам гулять. Все это баловство. У меня все мои внутренности полны и мокрых и сухих хрипов, я купаюсь и гуляю и все-таки жив.

Воды Вам нужно пить. Это одобряю. Приезжайте же, а то плохо будет. Все низко кланяются, я тоже. Почерк у Вас по-прежнему великолепный.

 

 

26 Письма, т. 3, с. 244 – 245; Акад., т. 4, с. 240 – 241.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
Июнь – июль 1891 г. Богимово
27

Дорогая Лида!

К чему упреки?

Посылаю тебе свою рожу. Завтра увидимся. Не забывай своего Петьку. Целую 1000 раз!!!

Купил рассказы Чехова: что за прелесть! Купи и ты.

Кланяйся Маше Чеховой.

Какая ты душка!28

 

 

27 Письма, т. 3, с. 250; Акад., т. 4, с. 255 – 256.

28 К письму приложена фотография неизвестного молодого человека с надписью рукой Чехова; «Лиде от Пети» (Акад., т. 12, с. 161).

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
27 марта 1892 г. Мелихово
29

92, III, 27.

Лика, лютый мороз на дворе и в моем сердце, а потому я не пишу Вам длинного письма, какое Вы хотели получить.

Ну, как Вы решили дачный вопрос? Вы врунья, и я не верю Вам: Вы вовсе не хотите жить около нас. Ваша дача в Мясницкой части под каланчой — там Вы душой 26 и сердцем30. Мы же для Вас ничто. Мы прошлогодние скворцы, пение которых давно уже забыто.

У нас два дня гостил А. И. Смагин. Сегодня приходил урядник. Ртуть в термометре ушла к — 10, Все ругательные слова, начинающиеся с буквы с, я пускаю по адресу этой ртути и в ответ получаю от нее холодный блеск глаз… Когда же весна? Лика, когда весна?

Последний вопрос понимайте буквально, а не ищите в нем скрытого смысла. Увы, я уже старый молодой человек, любовь моя не солнце и не делает весны ни для меня, ни для той птицы, которую я люблю. Лика, не тебя так пылко я люблю! Люблю в тебе я прошлые страданья и молодость погибшую мою31.

 

 

29 Письма, т. 4, с. 41 – 42; Акад., т. 5, с. 35 – 36.

30 В Мясницкой части жили С. П. и Д. П. Кувшинниковы, в доме которых часто бывала Мизинова.

31 Перифраз начальных строк стихотворения Лермонтова «Нет, не тебя так пылко я люблю…» (1841).

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
29 апреля 1892 г. Москва
32

29 апр. 92 г.

Какой Вы дикий человек, Антон Павлович. На что я могла обидеться на Вас — не знаю. Я не обижалась и вообще никогда не обижаюсь. Если я что-либо и позволила себе сказать, из чего Вы могли заключить, что я рассердилась, то мне очень жаль. Я отлично знаю, что если Вы и скажете или сделаете что-нибудь обидное, то совсем не из желания это сделать нарочно, а просто потому, что Вам решительно все равно, как примут то, что Вы сделаете. Будемте жить мирно, а главное, не будемте воображать себе того, чего нет, вроде обид и т. п. Молоточки Ваши постараюсь прислать с Иваном Павловичем. Вчера был у меня Левитан и опять говорили об рассказе. Сам он, кажется, сознает, что все вышло очень глупо33. И очень нужно было писать еще ему письмо. Точно не могли Вы сообразить, что теперь писать не следовало, потому что это то же, что написать Кувшинниковой.

Прощайте.

Л. Мизинова.

 

 

32 27 Печатается по автографу (ГБЛ).

33 Разговор Мизиновой с Левитаном «об рассказе» касался «Попрыгуньи», опубликованной незадолго перед тем. Повесть вызвала много толков из-за сходства ее персонажей с Левитаном и С. П. Кувшинниковой. Подробно об этом см. в статье А. П. Чудакова «Поэтика и прототипы» (в кн.: «В творческой лаборатории Чехова». М., «Наука», 1974, с. 182 – 191). Отношения Левитана с Чеховым были временно прерваны.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
18 июня 1892 г. Ржев
34

Ржев. 18 июня. 92 г.

Наконец-то сегодня добралась до места и думаю, что Вас не удивит, что в тот же день захотела Вам написать. Нет, отбрасывая всякое ложное самолюбие в сторону, скажу, что очень мне грустно и очень хочется Вас видеть. Грустно мне еще потому, Антон Павлович, что Вас, должно быть, очень удивило и не понравилось мое поведение вечером, накануне моего отъезда. Сознаюсь, что вела себя чересчур девчонкой и это меня очень мучает. Вы не давайте этого письма никому читать; довольно, что я смешна перед Вами, и не надо, чтобы и другим было смешно. В самом деле смешно — забыться настолько, что не понять шутки и принять ее серьезно. Ну да Вы, верно, не будете очень обвинять меня в этом, потому что, вероятно, давно были уверены, что все так и есть. Чувствую, что пишу вздор, — но не могу не писать. Устала страшно, измучилась и всякими своими думами, и объяснениями с Балласом — все это в эти два дня. Билеты на Кавказ будут, т. е. Вам и мне разные, только и не думайте, что после того, что мы говорили, Вы непременно должны ехать со много! Я поеду во всяком случае — одна ли, или нет, — но поеду.

Верно ли я сказала? От Москвы до Севастополя, потом от Батума до Тифлиса и наконец от Владикавказа до Минеральных Вод и до Москвы35. К первым числам августа будут готовы, только пока я прошу Вас дома ничего не говорить ни о билетах, ни о моем предположении ехать. Это глупое письмо ничего не объяснит — мое несчастье, что ничего не умею делать вполовину! Не 28 успокоюсь, пока не получу от Вас хоть двух строчек и не увижу, что Вы относитесь по-старому ко мне и не очень осуждаете за несдержанность мою. Напишите! Ах, как все глупо, и чем более пишу, тем глупее.

Ваша Л. Мизинова.

 

Адрес: Ржев (Тверс. губ.)

Николаю Арсеньевичу Басову

С передачей Л. С. М.

 

 

34 Печатается по автографу (ГБЛ).

35 Этот план совместной поездки на Кавказ был отклонен Чеховым, как он объяснял — «впредь до прекращения холеры на Кавказе» (письмо к Мизиновой от 23 июня 1892 г.).

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
28 июня 1892 г. Мелихово
36

28 июнь, 4 часа утра.

Благородная, порядочная Лика! Как только Вы написали мне, что мои письма ни к чему меня не обязывают, я легко вздохнул, и вот пишу Вам теперь длинное письмо без страха, что какая-нибудь тетушка, увидев эти строки, женит меня на таком чудовище, как Вы. С своей стороны тоже спешу успокоить Вас, что письма Ваши в глазах моих имеют значение лишь душистых цветов, но не документов; передайте барону Штакельбергу, кузену и драгунским офицерам, что я не буду служить для них помехой. Мы, Чеховы, в противоположность им, Балласам, не мешаем молодым девушкам жить. Это наш принцип. Итак, Вы свободны.

У нас прижилась заблудшая болонка, неизвестно кому принадлежащая. Приехал Семашко. Графиня37 уехала и скоро опять приедет. В воздухе сильно пахнет тем, что на языке Миши называется карьерой. Еще что? Поспевают вишни. Вчера ели уже вареники из вишен с кружовенным вареньем. Кстати о варениках. Мой сосед Вареников во что бы то ни стало хочет купить у меня этот участок. Отдает все постройки на снос, разрешает нам жить здесь до будущей (в 1894 г.) зимы и заплатит, вероятно, не менее 10 тысяч. Каково? Я жажду переселиться в тот участок. Если удастся сварить кашу с Варениковым, то осенью же начну строиться в своей лесной 29 пустыне38, и для полноты моего благоденствия у меня не будет хватать только тех трех тысяч, о которых я Вам говорил. Канталупа, я знаю: вступив в зрелый возраст, Вы разлюбили меня. Но в благодарность за прежнее счастье пришлите мне три тысячи. Это Вас ни к чему не обяжет, я же не останусь в долгу и пришлю Вам зимой сливочного масла и сушеных вишен.

У нас все тихо, смирно и согласно, если не считать шума, который производят дети моего старшего братца. Но писать все-таки трудно. Нельзя сосредоточиться. Для того чтобы думать и сочинять, приходится уходить на огород и полоть там бедную травку, которая никому не мешает. У меня сенсационная новость: «Русская мысль» в лице Лаврова прислала мне письмо, полное деликатных чувств и уверений39. Я растроган, и если б не моя подлая привычка не отвечать на письма, то я ответил бы, что недоразумение, бывшее у нас года два назад, считаю поконченным. Во всяком случае ту либеральную повесть, которую начал при Вас, дитя мое, я посылаю в «Русскую мысль». Вот она какая история?

Снится ли Вам Левитан с черными глазами, полными африканской страсти? Продолжаете ли Вы получать письма от Вашей семидесятилетней соперницы и лицемерно отвечать ей? В Вас, Лика, сидит большой крокодил, и, в сущности, я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею.

Воображаю, как злорадно торжествуете и как демонски хохочете Вы, читая эти строки… Ах, я, кажется, пишу глупости. Порвите это письмо. Извините, что письмо так неразборчиво написано, и не показывайте его никому. Ах, ах!

Мне Басов писал, что Вы опять стали курить. Это подло, Лика. Презираю Ваш характер.

Каждый день идут дождики, но земля все-таки сухая.

Ну, до свиданья, кукуруза души моей. Хамски почтительно целую Вашу коробочку с пудрой и завидую Вашим старым сапогам, которые каждый день видят Вас. Пишите мне о Ваших успехах. Будьте благополучны и не забывайте побежденного Вами

Царя Мидийского40.

 

 

36 30 Письма, т. 4, с. 98, 100, 101; Акад., т. 5, с. 80 – 87.

37 К. И. Мамуна, в это время — невеста М. П. Чехова; брак не состоялся.

38 Участок, на котором у Чеховых были покосы. Сделка с Варениковым не состоялась.

39 Письмо В. М. Лаврова от 23 июня 1892 г.

40 Царем Мидийским называла Чехова в своих письмах А. А. Лесова.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
13 июля 1892 г. Ржев
41

13 июля.

Не знаю, как понимать то, что Вы по две недели не желаете отвечать на мои письма, — просто ли Вашей ленью писать письма или желанием дать мне понять, что я слишком часто пишу? Во всяком случае, не обращаю внимания на это и пишу, потому что хочется. Ах! Антон Павлович, не знаю, как и приступить к тому, что должна написать Вам, так боюсь, что это слишком тяжело Вам будет! Простите меня, забудьте меня и возвратите мне мои письма! Дело в том, что я ездила к дяде на именины и участвовала в живых картинах, и вот наш сосед (72 лет) сделал мне предложение. Итак, я невеста! Долго боролась я между любовью к Вам и благоразумием — наконец последнее победило. Во-первых, у него винный завод, во-вторых, он стар и толст ужасно, а главное тщеславие — стать винной заводчицей! Вы, вероятно, меня похвалите. День свадьбы еще не назначен; зависит это от того, когда Вы можете приехать, потому что такой важный шаг в жизни я не могу сделать без Вас. Ах, дядя, не любите только никого больше, а то это мне было бы слишком больно. Я, должно быть, заразилась у Вас благоразумием и осторожностью, и вот что из этого вышло. Только пока — это тайна! Скучно живется! Жара страшная. Я пью воды и скоро превращусь в щепку от них; впрочем, говорят, что когда кончу их пить, то опять поправлюсь. Где Маша? Не вздумайте на мои два письма ответить одним — ведь от Вас и это станет. Или уже если ответите одним, то чтобы оно было вдвое длиннее. В августе, может быть, поеду в Финляндию, если же не поеду, то после 20-го августа буду уже 31 в Москве. Итак, Вы мне писать не хотите? Если Вам жалко бумаги и марок, то я могу Вам послать. Если Вы не хотите, чтобы я писала, то тоже можете объявить прямо. Я тоже перестану зря пачкать бумагу и сыпать бисер! Все-таки в память прежней дружбы пишите чаще, право, это совсем не так трудно! Не будьте эгоистом! Прощайте, полубог мой.

Ваша Л. Мизинова.

 

А как бы я хотела (если бы могла) затянуть аркан покрепче! Да не по Сеньке шапка! В первый раз в жизни мне так не везет!

 

 

41 Печатается по автографу (ГБЛ).

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
3 августа 1892 г. Ржев
42

3 августа.

Решила больше Вам не писать, и это мое последнее письмо, потому что Вы совершенно, по-видимому, не хотите, чтобы я писала, так как отвечаете на мои письма через две и три недели. Вы пишете насчет перевода; не может быть и речи о том, чтобы я стала оправдываться — не в чем! Отдала перевод, потому что увидала, что порядком позабыла язык — вот и все. В том, что у меня нет потребности к правильному труду — Вы отчасти правы. — Я не могу правильно трудиться над всем и раз занимаюсь чем-нибудь одним — то этому одному предаюсь с интересом и увлечением, а так как это одно у меня есть, то, конечно, все другое для меня отступает на задний план. Ко всему и всем относиться одинаково и ровно, как Вы, я не могу. Это большой недостаток, может быть, но я все-таки предпочитаю быть такой, для меня хоть что-нибудь бывает дорого, а для Вас никогда и ничто. Я, слава богу, здорова, не кисну и не реву, как Вы пишете, и это мне нисколько не вредит.

Вы пишете: «пишите мне, а то мне скучно» — вот Вы весь тут; люди Вам нужны настолько, насколько они могут развлечь Вашу скуку, когда же Вам не скучно — то Вы совершенно об них забываете. Маша тоже не пишет ни слова; вообще я завидую Вам — Вы хоть в дружбу 32 Петра Васильевича верите, а я ни во что! Все хорошо, когда перед глазами и пока занимает! Как только с глаз вон, то забывается и выбрасывается, как старая ненужная вещь. Рада за Александра Игнатьевича43; передайте ему, что мне очень хочется его видеть, и кланяйтесь ему от меня.

Погода почти все время дурная — холодно и дожди, лето прошло и его не видали! Холеры еще нет, но холерина уже давно! Все боятся, а мне надоело страшно слушать эти нескончаемые разговоры!

Занятия, кажется, начинаются позднее, так что можно не торопиться в город. А Вы все-таки ничего не пишете, что делать с переводом? Если захотите написать, то пишите скорее, потому что я останусь здесь только до 15-го, а потом уеду к бабушке, в Покровское! Вряд ли Вы, впрочем, для кого-нибудь пошевелитесь, а особенно для меня — ну да я и не обижаюсь! Прощайте, кланяйтесь всем, кто меня вспомнит.

Л. Мизинова.

 

 

42 Печатается по автографу (ГБЛ).

43 В письмах к Мизиновой от 27 и 30 июля 1892 г. Чехов сообщал, что Иваненко получил место (письмоводителя у кн. С. И. Шаховского) «в трех верстах» от Мелихова.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
12 августа 1892 г. Ржев
44

12 августа.

Положительно не понимаю Вас, Антон Павлович! Если Вы действительно думаете обо мне так, как желаете это показать в каждом своем письме, т. е. что и ленива-то я, и характер дурной, и придирчива и т. д. — если все это Вы думаете, то что заставляет Вас звать меня к себе, переписываться со мной и вообще показывать некоторое расположение? Если это все так, то, право, не стоит продолжать какие бы то ни было со мной отношения, а если Вы не думаете этого, то не понимаю, для чего стараетесь постоянно указывать и находить все мои отрицательные достоинства! Я не ребенок, которому надо постоянно указывать все его недостатки, знаю их все сама лучше Вас! Так-то, друг мой! Пожалуй, и это Вы сочтете за придирку — 33 но, право же, надоело — в каждом письме все перечисление моих пороков, или это, может быть, для того, чтобы наполнить пустые страницы? Спасибо за приглашение приехать, несмотря на мой дурной характер (хоть это мне и непонятно!), но теперь приехать совсем не могу. Бабушка нездорова и ждет меня, а то ко всем моим порокам прибавится еще один — эгоизм, и тогда, пожалуй, буду похожа на Вас, а этого уж совсем я не хочу, 17-го уезжаю из Ржева, и тогда адрес мой будет следующий. Новоторжская ж. д. станция Высокое. С. Покровское, мне. Ну, теперь думаю следовать Вашему примеру и не писать много, а то, пожалуй, еще что-нибудь хорошее отыщете во мне. Погода хорошая. Холеры еще нет. Грибов много.

До свиданья, воркуша.

Л. Мизинова.

 

 

44 Печатается по автографу (ГБЛ).

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
8 октября 1892 г. Москва
45

8 октября.

Я прожигаю жизнь, приезжайте помогать поскорей прожечь ее, потому что чем скорее, тем лучше. Сегодня была у Шестаковского с Иваненко. Он ждал в приемной, а я была в кабинете (они вели себя безупречно…)46, просила за него и успела в этом. Вы когда-то говорили, что любите безнравственных женщин — значит, не соскучитесь и со мной. Хотя Вы и не отвечаете на письма, но теперь, может быть, и напишете что-нибудь — потому что переписка с такой женщиной, какой становлюсь я, право, ни к чему не обязывает, да вообще я гибну, гибну день от дня и все par dépit. Ах, спасите меня и приезжайте. До свиданья.

Л. Мизинова.

Ах, как все грязно и скверно!

 

 

45 Печатается по автографу (ГБЛ).

46 Текст в скобках вписан рукою А. И. Иваненко.

34 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
Ноябрь 1892 г. Мелихово
47

Трофим!

Если ты, сукин сын, не перестанешь ухаживать за Ликой, то я тебе, сволочь этакая, воткну штопор в то место, которое рифмуется с Европой. Ах ты, пакость этакая! Разве ты не знаешь, что Лика принадлежит мне и что у нас уже есть двое детей? Свинячая морда! Сморчок! Сходи на двор и освежись в луже, а то ты сошел с ума, сукин сын! Мать твою корми и почитай ее, а девушек оставь. Скотина!!!

Ликин любовник.

 

Из пьесы:

1-я дама. Это ваш сын?

2-я дама. Нет, наоборот; это сын Аглаи Ивановны.

1-я дама. Виновата… Вы девушка?

2-я дама. Нет, наоборот. Я замужем.

1-я дама. Не хотите ли закусить?

2-я дама. Нет, наоборот.

(Занавес)

 

 

47 Письма, т. 4, с. 151; Акад., т. 5, с. 136.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
7 октября 1893 г. Москва
48

7 октября.

Вы, конечно, не знаете и не можете понять, что значит желать чего-нибудь страшно и не мочь — Вы этого не испытали!

Я нахожусь в данное время в таком состоянии. Мне так хочется Вас видеть, так страшно хочется этого, и вот и только — я знаю, что это желанием и останется! Может быть, это глупо, даже неприлично писать, но так как Вы и без этого знаете, что это так, то не станете судить меня за это. Мне надо — понимаете, надо знать, приедете ли Вы и когда или нет. Все равно, только бы знать. Ведь мне осталось только три-четыре месяца Вас видеть49, а потом, может быть, никогда.

35 Умоляю, напишите две строчки, так как Вы не приедете — Плещеева уже похоронили50. Не возмущайтесь.

Л. Мизинова.

 

 

48 Печатается по автографу (ГБЛ).

49 Мизинова уехала за границу пять месяцев спустя.

50 А. Н. Плещеев скончался 26 сентября (8 октября) 1893 г. в Париже; похоронен в Москве.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
2 ноября 1893 г. Москва
51

2 ноября. 93 г.

За что так сознательно мучить человека? Неужели доставляет это удовольствие? Или это делается опять-таки потому, что Вы не хотите даже подумать, что другие могут думать и чувствовать! Зачем было поднимать вчера разговор о театре? — для того, чтобы опять я промучилась весь день! Вот что хочу я просить Вас. Вы отлично знаете, как я отношусь к Вам, а потому я нисколько не стыжусь и писать об этом. Знаю я также и Ваше отношение — или снисходительная жалость — или полное игнорированье. Самое горячее желание мое — вылечиться от этого ужасного состояния, в котором нахожусь, но это так трудно самой — умоляю Вас, помогите мне — не зовите меня к себе, — не видайтесь со мной! — для Вас это не так важно, а мне, может быть, поможет это Вас забыть. Я не могу уехать раньше декабря или января — я бы уехала сейчас! В Москве это так легко не видаться, а в Мелихово я не заеду — что мне до того, что могут подумать, да, наконец, давно уже и думают. Простите меня, что заставляю читать весь этот вздор, но, право, так тяжело. Пользуюсь минутой, в которую имею силу написать все это — а то опять не решусь. Вы не будете смеяться над этим письмом? Нет? Это было бы слишком!

Все это не нужно! Слушайте, это не фразы — эта просьба — единственный исход, и я умоляю: отнеситесь к ней без смеха и помогите мне. Прощайте.

Л. Мизинова.

 

 

51 Печатается по автографу (ГБЛ).

36 Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
23 декабря 1893 г. Москва
52

23 декабря 93 г.

Дорогой Антон Павлович,

Я все еду, еду и никак не доеду до Мелихова. Морозы так страшны, что я решаюсь умолять Вас (конечно, если это письмо дойдет), чтобы Вы прислали чего-нибудь теплого для меня и Потапенко, который по Вашей просьбе и из дружбы к Вам будет меня сопровождать. Бедный он!

Но, помня, как Вы всегда настаивали на этом, я и на этот раз хочу угодить Вам! Приедем мы 28-го курьерским — во вторник, а уедем к Троице, — надеемся, что Вы не обидитесь, что мы пробудем так мало? Впрочем, если Вы очень попросите, то мы можем остаться и до Успенья! В Москве продают малину, которая уже поспела. В Эрмитаже половые спрашивают, отчего Вас давно не видно. Я отвечала, что Вы заняты — пишете для Яворской драму к ее бенефису53. Кончаю, страшно перечесть54 и т. д.

Ваша Л. Мизинова.

 

Рукой И. Н. Потапенко:

Милостивый государь Антон Павлович,

Как уже упомянуто вышеназванной Л. С. Мизиновой, я и на сей раз воспользуюсь высоким правом провожать ее не только до Арбата, но даже и до Мелихова. Надеюсь, что Вы будете терпеть меня в качестве провожатого.

Был здесь дедушка Григорович, очень трогательно вспоминал о своем внуке — Чехове и приказал кланяться. Я говорил речь, но не кончил, а просто сел. Вышло общее глубокое недоумение.

Рамы до сих пор не прибыли, но распоряжения все сделаны, и в случае их прибытия они будут доставлены в Мелихово в более или менее попорченном виде.

За время Вашего отсутствия я был только 14 раз в Эрмитаже, написал 4 драмы (пиесы в 4-х действиях), один роман и три повестенки.

Прошу передать мой почтительный привет Марии Павловне и всем Вашим. Аминь.

Федор Александрович55 по-прежнему благоговейно улыбается при словах «Антон Павлович».

Ваш до гроба И. Потапенко.

 

 

52 37 Печатается по автографу (ГБЛ).

53 Намерение написать пьесу к бенефису актрисы театра Корша Л. В. Яворской Чехов не осуществил. Яворская напоминала ему 2 февраля 1894 г.: «Надеюсь, Вы помните данное мне обещание написать для меня хотя одноактную пиесу. Сюжет вы мне рассказали, он до того увлекателен, что я до сих пор под обаянием его и решила почему-то, что пиеса будет называться “Грезы”. Это отвечает заключительным словам героини; “Сон!” (ГБЛ). Реплику Чехов вложил в уста Нины Заречной, ею кончается второй акт “Чайки”».

54 Мизинова цитирует слова, которыми пушкинская Татьяна кончает свое письмо Онегину («Евгений Онегин», гл. третья, строфа XXXI).

55 Ф. А. Куманин.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
27 марта 1894 г. Ялта
56

27 март. Ялта.

Милая Лика, спасибо Вам за письмо. Хотя Вы и пугаете в письме, что скоро умрете, хотя и дразните, что отвергнуты мной, но все-таки спасибо. Я отлично знаю, что Вы не умрете и что никто Вас не отвергал.

Я в Ялте, и мне скучно, даже весьма скучно. Здешняя, так сказать, аристократия ставит «Фауста», и я бываю на репетициях и наслаждаюсь там созерцанием целой клумбы черных, рыжих, льняных и русых головок, слушаю пение и кушаю; у начальницы женской гимназии я кушаю чебуреки и бараний бок с кашей; в благородных семействах я кушаю зеленые щи; в кондитерской я кушаю, в гостинице у себя тоже. Ложусь я спать в 10 часов, встаю в 10 и после обеда отдыхаю, но все-таки мне скучно, милая Лика. Не потому скучно, что около меня нет «моих дам»57, а потому, что северная весна лучше здешней и что ни на одну минуту меня не покидает мысль, что я должен, обязан писать. Писать, писать и писать. Я того мнения, что истинное счастье невозможно без праздности. Мой идеал; быть праздным и любить полную девушку. Для меня высшее наслаждение — ходить или сидеть и ничего не делать; любимое мое занятие — собирать то, что не нужно (листки, солому и проч.), и делать бесполезное. Между тем я литератор и должен писать даже здесь, в Ялте. Милая Лика, когда 38 из Вас выйдет большая певица и Вам дадут хорошее жалованье, то подайте мне милостыню: жените меня на себе и кормите меня на свой счет, чтобы я мог ничего не делать. Если же Вы в самом деле умрете, то пусть это сделает Варя Эберлей, которую я, как Вам известно, люблю. Я до такой степени измочалился постоянными мыслями об обязательной, неизбежной работе, что вот уже неделя, как меня безостановочно мучают перебои сердца. Отвратительное ощущение.

Свою лисью шубу я продал за 20 рублей! Стоит она 60 руб., но так как из нее уже вылезло меху на 40 р., то 20 р. — цена не дешевая. Крыжовник здесь еще не поспел, но тепло, светло, деревья распускаются, море смотрит по-летнему, девицы жаждут чувств, но север все-таки лучше русского юга, по крайней мере весною. У нас природа грустнее, лиричнее, левитанистее, здесь же она — ни то ни се, точно хорошие, звучные, но холодные стихи. Благодаря перебоям, я уже неделю не пью вина, и от этого здешняя обстановка кажется мне еще беднее. Как-то Вы в Париже? Что французы? Нравятся? Ну что ж, валяйте.

Миров давал здесь концерт и получил чистого дохода 150 рублей. Ревел, как белуга, но успех имел громадный. Ужасно жалею я, что не учился петь; я тоже мог бы реветь, так как горло мое изобилует хрипящими элементами и октава у меня, говорят, настоящая. Имел бы заработок и успех у дам.

В июне не я приеду в Париж, а Вы в Мелихово; Вас погонит тоска по родине. Без того, чтоб раз поехать в Россию хотя на день, дело не обойдется. Вы столкуйтесь с Потапенко. Летом он тоже поедет в Россию. С ним дорога обойдется дешевле. Пусть он купит билет, а Вы забудьте ему заплатить (Вам это не впервой). Но если Вы не приедете, то приеду я в Париж. Но я убежден, что Вы приедете. Трудно допустить, чтобы Вы не повидались с дедушкой Саблиным.

Будьте, Лика, здоровы, покойны, счастливы и довольны. Желаю Вам успеха. Вы умница.

Если захотите побаловать меня письмом, то адресуйтесь в Мелихово, куда я скоро уеду. Буду отвечать на письма аккуратно. Целую Вам обе руки.

Ваш А. Чехов.

 

В. А. Эберлей нижайший поклон.

 

 

56 39 Письма, т. 4, с. 297 – 299; Акад., т. 5, с. 281 – 282.

57 В письме из Берлина, по пути в Париж, от 15 (27) марта 1894 г. Л. С. Мизинова ревниво заметила: «Воображаю, сколько телеграмм и писем получили Вы уже от Ваших дам — из Италии», имея в виду Л. В. Яворскую и Т. Л. Щепкину-Куперник, отправившихся тогда же, в марте 1894 г., путешествовать.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
3 (15) апреля 1894 г. Париж
58

Париж. 3 апреля. 94 г.

Уж я отчаялась получить от Вас письмо, дядя! Сегодня утром получила и стала реветь. Впрочем, я всегда реву. Реву при письме, реву без писем! Тоска такая, что не знаю, что и поделать! Я в Россию раньше Рождества не приеду — приезжайте Вы к нам. Мы живем вместе с Варей, т. е. в одном пансионе, но я выше и потому дешевле. Париж пока меня не поражает! А парижанки все рожи и такие же обыкновенные, как и мы. Вино отвратительно, и есть французы не умеют! Хандрю страшно, потому что не могу начать заниматься! Приехала и дорогой захватила страшный кашель — думала, пройдет, а он все хуже, и каждое утро стала кашлять кровью. Тогда решилась пойти к доктору (русскому); он сначала было хотел отправить меня сейчас же в горы, но мы помирились на том, что я уеду на два самых жарких месяца. Сказал, что прилив крови к левому легкому и еще что-то, чего я не поняла. А пока ободрала себе спину йодом, глотаю креозот, пью рыбий жир и все так же кашляю, и крови все больше.

Так что придется Варе женить Вас на себе, а я в то время уже с небес буду любоваться Вашим счастьем! Впрочем, Вы будете только в выигрыше. Варя славный человек — чем больше я ее вижу, тем лучше она мне кажется. Скверное впечатление оставляет кровохарканье; я не мнительна, но все-таки скверно! Это, дядя, между нами, ни Маше, никому не говорите, боюсь, как бы не дошло до мамы, она совсем с ума сойдет. Если знаете какое-нибудь средство — напишите! В июне приезжайте и поедемте в июле в Швейцарию! Мне надо быть на высоте 3000 фут. У нас жарко и душно!

Каштаны давно распустились, и цветов масса. Но меня ничто не радует! Если бы я могла очутиться в Мелихове 40 и ожидать прилета скворцов — я была бы щислива! Нигде не бываю, а потому никого не знаю! У нас в пансионе всё певицы и один только тощий немец, заменяющий кавалера. Поют немки, француженки, шведки, англичанки и мы с Варей. Вообще утром, когда все упражняются и открыто окно, то почувствуешь себя в аду. Если бы у нас были утки, то они, верно, давно ушли бы, но не на соседний двор, а вон из Парижа! Свои впечатления пробую изобразить на бумаге для Куманина, но бог знает что выйдет59. Читать нечего! Одна надежда на «Артиста»! Мне пообещал Плещеев60 раз высылать «Русскую мысль», но теперь он обо мне забыл, и Вы не напоминайте! Соберемся и выпишем ее как следует вместе с Варей! Потапенко почти не вижу, а не то чтобы ехать с ним в Россию! Он заходит иногда утром на 1/2 часа и, должно быть, потихоньку от жены. Она угощает его каждый день сценами, причем истерика и слезы через полчаса. Он объясняет все ее болезнями, а я так думаю, что просто это все притворство и ломанье! Они на днях едут в Италию. Был у меня Южин, но не застал дома, такая досада! Вообще мне не везет! Кажется, вот достигла того, чего хотела, а тут, как нарочно, и петь нельзя. Я здесь для всех дама — Ваш портрет Варя показала хозяйке как портрет мужа! Та пристала показать, ну и пришлось. Потому пишите мне M-me, а не M-elle, и не сердитесь, что Ваша карточка оказала мне услугу. Ну прощайте, кланяйтесь всем Вашим и пишите! Нет, правда, пишите, дядя, ведь так скучно!

Ваша Л. Мизинова.

 

Мне пишите на тот же адрес, но прямо M-me Misinoff.

 

 

58 Печатается по автографу (ГБЛ).

59 Намерение Мизиновой написать очерки о своей парижской жизни для журнала «Артист» (ред. Ф. А. Куманин) не было осуществлено.

60 Речь идет об А. А. Плещееве.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
18 (30) сентября 1894 г. Вена
61

Воскресенье. Вена.

Вы упорно не отвечаете на мои письма, милая Лика, но я все-таки надоедаю Вам и навязываюсь со своими письмами, Я в Вене62. Отсюда поеду в Аббацию, потом 41 на озера. Потапенко говорил мне как-то, что Вы и Варя Эберлей будете в Швейцарии. Если это так, то напишите мне, в каком именно месте Швейцарии я мог бы отыскать Вас. Я повидался бы с Вами, разумеется, с восторгом! Пишите по адресу: Abbazia, poste restante2*. Если же Вы дали слово не писать мне, то пусть напишет Варвара Аполлоновна.

Умоляю Вас, не пишите никому в Россию, что я за границей. Я уехал тайно, как вор, и Маша думает, что я в Феодосии. Если узнают, что я за границей, то будут огорчены, ибо мои частые поездки давно уже надоели.

Я не совсем здоров. У меня почти непрерывный кашель. Очевидно, и здоровье я прозевал так же, как Вас.

Поклон Варваре Аполлоновне. Будьте здоровы.

Ваш А. Чехов.

 

 

61 Письма, т. 4, с. 325 – 326; Акад., т. 5, с. 317 – 318.

62 Чехов в конце августа 1894 г. провел несколько дней в Таганроге около больного дяди, М. Е. Чехова, затем — в Феодосии у А. С. Суворина, с которым в середине сентября выехал за границу. Через месяц он вернулся в Москву.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
21 сентября (3 октября) 1894 г. Монтрё
63

3 октября.

Сегодня получила Ваше письмо из Вены! Обрадовалась ужасно возможности Вас увидеть! Вчера еще послала Вам в Мелихово письмо и рада, что Вы его не получите! Напишите поскорее, когда думаете приехать сюда, если не раздумаете! Предупреждаю, не удивляться ничему. Если не боитесь разочароваться в прежней Лике, то приезжайте! От нее не осталось и помину! Да, какие-нибудь шесть месяцев перевернули всю жизнь, не оставили, как говорится, камня на камне! Впрочем, я не думаю, чтобы Вы бросили в меня камнем!64 Мне кажется, 42 что Вы всегда были равнодушны к людям и к их недостаткам и слабостям! Если даже Вы не приедете (что очень возможно, при вашей лени), то все, что я пишу, пусть останется между нами, дядя! Никому, даже Маше, Вы не скажете ничего! Я нахожусь в том состоянии, когда не чувствуешь под собой почвы! И около нет ни души, которая могла бы что-либо посоветовать в беспристрастно отнестись.

Впрочем, никому не интересны чужие горя, и Вы меня простите за то, что я Вам навязываю свое! Может быть, и все не так черно, как мне кажется! Напишите поскорее, когда думаете приехать! Пишите так: Suisse Veytaux, L. Misinoff. Вы что, один? Или с Сувориным?

Ему, более чем кому другому, не говорите о моем существовании! Искала сейчас по карте, где Abbazia, но не нашла! Во всяком случае это не более суток от Монтрё.

Все время здесь было тепло, а эти дни холодно! Снег выпал низко на горы. Я живу в 10 минутах ходьбы от Шильонского замка! Как видите, все прекрасно, но меня ничто не веселит! Как это Вы надумали и собрались поехать за границу! Это меня удивляет! Я тоже кашляю беспрерывно! Но теперь уже привыкла!

Если приедете в Монтрё один, то телеграфируйте, и я приду Вас встретить! А то Вы меня не найдете! Я живу в деревне у простой крестьянки и очень довольна, что никого чужих нет. А то в Люцерне меня окружали англичане, и я не знала, куда деваться! Если приедете, советую остановиться в Grand Hôtel des Alpes (Ferrilet), там очень хорошо, если Вы хотите комфорта! Но дорого! Ну прощайте, буду ждать от Вас известия о приезде или, во всяком случае, письма! Я Вам писала много раз и в Мелихово и в Таганрог, но в Таганрог писала на имя Потапенко с передачей Вам, потому что не была уверена, что Вы пойдете на почту!

Потапенко писал, что между 25 – 30 сентября тоже приедет, может быть, в Монтрё.

До свиданья.

Лика.

 

 

63 Печатается по автографу (ГБЛ).

64 Мизинова ждала ребенка. 8 ноября 1894 г. у нее родилась дочь.

43 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
2 (14) октября 1894 г. Ницца
65

Воскресенье.

Милая Лика, сегодня я приехал в Ниццу (Hôtel Beau Rivage) и получил все Ваши письма. К сожалению, я не могу ехать в Швейцарию, так как я с Сувориным, которому необходимо в Париж. В Ницце я пробуду 5 – 7 дней, отсюда в Париж — тут 3 – 4 дня, а затем в Мелихово. В Париже буду жить в Grand Hôtel’е.

О моем равнодушии к людям Вы могли бы не писать. Не скучайте, будьте бодры и берегите свое здоровье. Низко Вам кланяюсь и крепко, крепко жму руку.

Ваш А. Чехов.

 

Если бы мне удалось получить Ваше письмо в Аббации, то в Ниццу я проехал бы через Швейцарию и повидался бы с Вами, теперь же неудобно тащить Суворина.

 

 

65 Письма, т. 4, с. 331; Акад., т. 5, с. 323.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
15 (27) декабря 1894 г. Париж
66

15 декабря.

То, что люди называют хорошими отношениями, по-видимому, не существует, ибо стоит человеку уйти с глаз долой, они забываются! Начинаю с философии, дядя, потому что более, чем когда-нибудь, думаю по этому поводу. Вот уж скоро два месяца, как я в Париже, а от Вас ни слуху! Неужели и Вы тоже отвернетесь от меня? Скучно, грустно, скверно. Париж еще более располагает ко всему этому! Сыро, холодно, чуждо! Без Вари я совсем чувствую себя забытой и отвергнутой! Кажется, отдала бы полжизни за то, чтобы очутиться в Мелихове, посидеть на Вашем диване, поговорить с Вами 10 минут, поужинать и вообще представить себе, что всего этого года не существовало, что я никогда не уезжала из России и что вообще всё и все остались по-старому! Впрочем, надеюсь хоть немного все это осуществить, и очень скоро. Все зависит от того, когда накоплю денег настолько, чтоб хватило доехать и вернуться обратно! Думаю это сделать не позже февраля или начала 44 марта!67 Напишите, что Вы думаете делать, не собираетесь ли путешествовать и вообще будете ли в это время дома. Впрочем, все это я пишу по старой памяти, а если и не получу ответа, не удивлюсь. Я пою, учусь английскому языку, старею, худею! С января буду учиться еще массажу, для того, чтобы иметь некоторые шансы на будущее. Вообще жизнь не стоит ни гроша! И я теперь никогда не скажу, как Мусина-Пушкина: «Ах, как прекрасна жизнь!»

Скоро у меня будет чахотка, так говорят все, кто меня видит! Перед концом, если хотите, завещаю Вам свой дневник, из которого Вы можете заимствовать многое для юмористического рассказа. «Das ist eine alte Geschichte, daß bleibt für immer neu!»68

Познакомилась с русской колонией! Всё люди, думающие, что совершают великие дела, а на самом деле не знающие, как убить время! У меня собираюсь завести салон и сделать из себя что-нибудь наподобие M-me Adam! Для этого надо начать с того же, с чего начала она! Если приедете, напишите, хотя Вы двадцать раз собирались и ни разу не исполнили! Адрес мой Rue Boissière. Villa Michon 6. Если захотите остановиться у меня, то у Вас будет комната, общество интересной женщины, какой сделалась я, и все удобства! Прощайте, сделайте доброе дело и напишите.

Ваша Лика.

 

 

66 Печатается по автографу (ГБЛ).

67 Мизинова приехала из Парижа в Москву сначала ненадолго весной 1895 г. (12 – 13 мая побывала в Мелихове), а осенью 1895 г. уже вернулась на родину с ребенком и няней.

68 Мизинова цитирует строки из стихотворения Г. Гейне (из цикла «Лирическое интермеццо»), означающие: «Это старая история, которая остается вечно новой!» В русском переводе В. Зоргенфрея стихотворение начинается словами: «Девушку юноша любит…» (см.: Г. Гейне. Собр. соч. в 10-ти томах, т. 1. М., Гослитиздат, 1956, с, 70 – 71).

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
25 октября 1896 г. Москва
69

25 октября.

А марки мне все-таки жаль. Приезжайте в Москву с скорым поездом — в нем есть ресторан и можно всю дорогу есть! В Москве начинает быть хорошо! Вероятно, 45 завтра поедем на санках. Без Вас скучно. Не с кем побраниться, никто не говорит намеками. Видела Гольцева, он мне торжественно объявил, что у него родился незаконный сын — Борис! Он счастлив, по-видимому, что еще может быть отцом только что появившегося младенца! Хотя и ломается немного, говоря, что он уже стар и т. д. Вот бы «некоторым» поучиться! Между прочим, он просил Вам написать, что они очень просят Вас напечатать «Чайку» в декабрьской книжке!70 Он Вам об этом давно писал, но ответа не получил! Просит, чтобы Вы поскорей прислали пьесу! Не ручаюсь, что Вы еще в Мелихове! Почему-то мне кажется, что Вы уехали в Петербург. У Вас там так много друзей!

Видела Сумбатова, который спрашивал про Вас и говорил, что непременно надо поставить «Чайку» в Москве. Она страшно нравится Лешковской и Правдину. Между прочим, еще не наверно пьеса Гославского будет поставлена в бенефис Лешковской!71 Ну, вот все новости! Да, еще Коновицер признался мне, под секретом, что написал пьесу! Значит, Вы правы. Приезжайте скорее есть пирожки с грибами. Я каждый день вычеркиваю в календаре, и до моего блаженства остается 310 дней! Прощайте, дядя!

Напишите три строчки72.

Ваша Л. Мизинова.

 

 

69 Печатается по автографу (ГБЛ).

70 См. письмо Чехова В. М. Лаврову от 1 ноября 1896 г.

71 Комедия Е. П. Гославского «Подорожник», где Е. К. Лешковская исполняла роль Вероники, была поставлена на сцене Московского Малого театра 7 января 1897 г.

72 Тон этого письма обнаруживает желание Мизиновой отвлечь Чехова от тяжелого события — провала премьеры «Чайки» в Александринском театре 17 октября 1896 г. Мизинова и М. П. Чехова были на этом спектакле, а 19 октября вслед за Чеховым приехали в Мелихово. Это письмо Мизиновой — первое после ее возвращения из Мелихова в Москву.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
Конец октября 1896 г. Мелихово
73

Милая Лика, Вы пишете, что час нашего блаженства наступит через 310 дней… Очень рад, но нельзя ли это блаженство отсрочить еще на два-три года? Мне так страшно!

46 При сем посылаю Вам проект жетона74, который я хочу поднести Вам. Если понравится, то напишите, и я тогда закажу у Хлебникова.

Приеду я в начале ноября и остановлюсь у Вас — с условием, что Вы не будете позволять себе вольностей.

Поклон фирме «Сапер и Ко»75.

Ваш А. Чехов.

 

Пишите!

 

Жетон

 

КАТАЛОГ

ПИЕСАМ

ЧЛЕНОВ ОБЩЕСТВА

РУССКИХ ДРАМАТ. ПИСАТЕЛЕЙ

Изд. 1890 г.

 

Страница 73-я.

Строка 1-я.

 

 

 

73 ПССП, т. XVI, с. 374 – 375; Акад., т. 6, с. 206.

74 Напоминание об эпизоде из пьесы «Чайка», где Нина Заречная дарит Тригорину брелок в обозначением названия книги, страницу и строк. В «Каталоге пиесам Общества русских драматических писателей и оперных композиторов» (М., 1890) на означенной странице и строке стоит: «“Игнаша-дурачок, или Нечаянное сумасшествие”, п. в 1 д., соч. кн. Г. Кугушева». Игнашей М. П. Чехова и Мизинова звали между собой И. Н. Потапенко.

75 Сапер — очевидно, прозвище неизвестного лица.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
1 ноября 1896 г. Покровское
76

1 ноября.

Как Вы, однако, испугались блаженства! Я так подозреваю, что просто Вы боитесь, что Софья Петровна окажется права, поэтому Вы надеетесь, что у меня не хватит терпения дожидаться Вас три года, и предлагаете это. Я, по не зависящим от меня обстоятельствам, застряла 47 в Тверской губернии и раньше середины будущей недели не надеюсь быть в Москве77. Здесь настоящая зима, но несмотря на это 100 таксов не замерзли и шлют Вам свой поклон.

Жетон мне нравится, но я думаю, что по свойственной Вам жадности Вы никогда мне его не подарите. Он мне нравится во всех отношениях и по своей назидательности, а главное, меня умиляет Ваше расположение и любовь к «Вашим друзьям». Это прямо трогательно. Бабушка Вам кланяется, она Вас помнит и все читает Ваши произведения. Вы пишете возмутительные письма в три строчки — это эгоизм и лень отвратительные! Точно Вы не знаете, что Ваши письма я собираю, чтобы потом продать и этим обеспечить себе старость! А Сапер очень хороший человек, право! Он лучше Вас и лучше относится к людям, чем Вы! Напрасно Вы на него смотрите сверху вниз!

Напишите мне в Москву, когда приедете? Мне надо Вас видеть по делу, и я Вас долго не задержу. Остановиться можете у меня без страха. Я уже потому не позволю себе вольностей, что боюсь убедиться в том, что блаженству не бывать никогда. А так все-таки существует маленькая надежда.

До свиданья. Отвергнутая Вами два раза [Ар.]78, т. е.

Л. Мизинова.

 

Вот Вам повод назвать меня лгуньей!

Да, здесь все говорят, что и «Чайка» тоже заимствована из моей жизни, и еще, что Вы хорошо отделали еще кого-то!

 

 

76 Печатается по автографу (ГБЛ).

77 Возможно, что в то время, когда Мизинова писала это письмо, уже была больна ее дочь Христина, умершая от воспаления легких 14 ноября 1896 г.

78 Вычерк, предшествующий в конце письма подписи, расшифрован как начатое имя «Ариадна» в статье Э. А. Полоцкой «К источникам рассказа Чехова “Ариадна” (Жизненные впечатления)» («Известия АН СССР», серия литературы и языка, 1972, вып. 1-й, с. 61). Мизинова своей подписью в этом письме и словами «и “Чайка” тоже заимствована из моей жизни» дала Чехову понять, что уловила какое-то сходство между собою и героиней повести.

48 Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
1 августа 1897 г. Покровское
79

1 августа.

Вот я и застряла здесь дольше, чем хотела, милый мой друг. Вы меня напугали, сказав на вокзале, что скоро уедете! Правда это или нет? Я должна же Вас видеть перед отъездом! Должна наглядеться на Вас и наслушаться Вас на целый год! Что же будет со мной, если я уже не застану Вас, вернувшись? Нет, кроме шуток, напишите мне в Москву к понедельнику, сколько Вы еще пробудете80. Я думаю выехать в воскресенье или в понедельник, значит, во вторник буду, наверно, в Москве, возьму урок и в среду могу поехать к Вам, если хотите! Здесь очень хорошо. Все-таки я привыкла с детства и к дому и саду, и здесь я чувствую себя другим человеком совершенно. Точно нескольких последних лет жизни не существовало и ко мне вернулась прежняя «Reinheit»3*, которую Вы так цените в женщинах, или, вернее, в девушках!81 (?) Как Вам понравился мой cousin Володя? Мне досадно было, что не могла отделаться от него! Надо было с Вами поговорить, а он тут торчал… Вы и представить себе не можете, какие хорошие нужные чувства я к Вам питаю! Это «настоящий» факт. До не вздумайте испугаться и начать меня избегать, как Похлебину. Я не в счет и «hors concours»!4* Да и любовь моя к Вам такая бескорыстная, что испугать не может! Так-то, голубчик! Если бы у меня были две, три тысячи, я поехала бы с Вами за границу и уверена, что не помещала бы Вам ни в чем! Ну, буду ждать в Москве письмо. Право, я заслуживаю с Вашей стороны немного большего, чем то шуточно-насмешливое отношение, какое получаю. Если бы Вы знали, как мне иногда не до шуток. Ну до свиданья. Это письмо разорвите и не показывайте Маше. Она вообразит, что я опять в числе поклонниц, а я повторяю: hors concours. И пожалуйста, не истолкуйте меня не так, как надо.

Ваша Л. Мизинова.

 

 

79 49 Печатается по автографу (ГБЛ).

80 Чехов уехал в Петербург из Мелихова 22 июля, а вернулся 29 июля. Очевидно, Мизинова провожала его в Петербург, в на вокзале шла речь о близком отъезде Чехова за границу, по состоянию здоровья — на длительное время. Чехов уехал за границу из Мелихова 31 августа 1897 г., вернулся в начале мая 1898 г.

81 В рассуждениях о «Reinheit» Мизинова повторяет слова Рассудиной, обращенные к Лаптеву, из повести «Три года».

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
18 декабря 1897 г. Москва
82

18 декабря.

Не писала Вам долго, голубчик Антон Павлович, потому что, думается мне, мои письма не особенно Вам нужны.

Впрочем, это между прочим! Да и писать, по правде сказать, почти нечего. Нигде я не бываю, никого не вижу, кроме Вари и изредка Маши; говорю «изредка» потому, что Маша посещает «высший свет», а мне и всякий опостылел, как вообще все на свете.

Настроение и положение мои настолько скверны, что часто боюсь остаться сама с собой. Ну да это тоже неинтересно.

Дело мое с банком все не двигается83, а кушать и существовать надо, поэтому, когда банк выдаст деньги, мне за выплатой долгов ничего почти не останется. Я решила все-таки не бросать пения, а для того, чтобы найти возможность заниматься им, хочу по получении денег из банка открыть небольшую мастерскую, которая даст мне возможность просуществовать, пока не кончу учиться. Я учиться буду у Павловской, которая превосходная оказалась учительница и была чудная артистка! Заикнулась об этом Маше, но она начала говорить всевозможные слова насчет интеллигентного труда и т. д. Вот я целый год жду его, хочу что-либо делать, хоть уроки опять давать, но ничего найти не могу, а обращалась всюду. А хочется такого дела, которое бы не давало мне минуты покоя, не позволяло бы ни о чем думать! Интересно, что скажете на это Вы? Право, всякий труд честен, 50 если выражаться высоким слогом, а мне так надоело и опостылело ничегонеделание, что больше не могу. Напишите на это три строчки. Денег у меня останется слишком мало, чтобы на них кончить учиться, тем более что все время не занимаюсь, потому что все время сижу без гроша. Ну простите, больше не буду. Все, кого я видаю постоянно, про Вас спрашивают. Из литературной компании никого не видала с осени. Были у меня как-то Гольцев и Ладыженский, но дома не застали. Филе поставил «Джентельмена»84 с успехом (я не видела), но вся Москва говорит, что он описал Мих. Морозова, и теперь опять поднялись прения всюду, имеет ли право литератор или драматург брать всю жизнь другого целиком. Куда ни придешь, все об этом говорят! Недавно была в гостях у Омутовой, она хороший очень человек. Показывала мне Вашу книжку с надписью85 и с восторгом о Вас говорила. Ну что еще Вам рассказать! Петруша86 все еще в Париже и не хочет возвращаться. Опера в этом году прямо постыдная. Была я за все время раза четыре, нас с Варей туда и за деньги почти не пускают, в такой мы опале у Саввы Ивановича! Ну, бог с Вами. Поздравляю Вас с праздником, желаю всего самого хорошего, если Вам я уже не так противна, напишите, буду щислива. Жму Вашу лапу.

Лика.

 

Забыла сообщить новость. — Любинькин Ржевской (начальницы) муж женился! И все произошло без шуму и даже, кажется, без разводу! Каково?

 

 

82 Печатается по автографу (ГБЛ).

83 Мизинова хлопотала о залоге своей земли.

84 Пьеса А. И. Сумбатова-Южина, поставленная в Московском Малом театре 29 октября 1897 г.

85 Чехов подарил Омутовой, актрисе театра Ф. А. Корша, книгу «Пестрые рассказы» с надписью: «Евгении Викторовне Омутовой, спасшей мою пьесу», после того как 23 ноября 1887 г. на втором представлении пьесы «Иванов» Омутова без репетиций заменила заболевшую Рыбчинскую в роли Саши.

86 П. И. Мельников, режиссер мамонтовской Частной оперы; Варя — его жена, подруга Л. С. Мизиновой, певица В. А. Эберле.

51 ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
27 декабря 1897 г. (8 января 1898 г.) Ницца
87

27 дек.

Милая Лика, Вашу идею — открыть мастерскую — я могу только приветствовать, и не потому только, что, приходя к Вам обедать и не заставая Вас по обыкновению, я буду ухаживать за хорошенькими модисточками, но потому, главным образом, что эта идея вообще хороша. Я не стану читать Вам морали, скажу только, что труд, каким бы скромным он ни казался со стороны — будь то мастерская или лавочка, даст Вам независимое положение, успокоение и уверенность в завтрашнем дне. Я бы сам тоже с удовольствием открыл что-нибудь, чтобы бороться за существование изо дня в день, как все. Привилегированное положение праздного человека в конце концов утомляет и наскучает адски.

А я все еще в Ницце. В конце января или в начале февраля поеду в Алжир, Тунис, а пока гуляю и дышу чистым воздухом и отмахиваюсь от комаров, которые здесь больно кусаются. Начались дожди. Много русских, но с ними, извините, скучно.

Все обстоит благополучно. Апельсины поспевают; крыжовника здесь нет.

Теперь в Москве Новый год, новое счастье. Поздравляю Вас, желаю всего самого лучшего, здоровья, денег, жениха с усами и отличного настроения. При Вашем дурном характере последнее необходимо, как воздух, иначе от Вашей мастерской полетят одни только перья.

Где Варя? Как она ведет себя без мужа? Из Вашего письма я понял так, что она уже не служит у многоуважаемого Саввы Ивановича. Почему? Напишите мне поподробнее.

С Павловской я когда-то был знаком, встречался с ней, так что, буде пожелаете, можете поклониться ей. В свое время она и пела, и играла хорошо. Если бы она в молодости поступила на драматическую сцену, то из нее вышла бы отличная актриса.

Вашего кузена, женившегося на другой без развода, поздравляю. Уж не на Вас ли он женился. Во всяком случае уйти от старой жены это так же приятно, как вылезти из глубокого колодезя.

Пишите мне, милая Лика, не церемоньтесь и не считайтесь визитами, умоляю Вас. Я каждый день все спрашиваю 52 себя, отчего это от Вас нет писем. Пишите подлиннее. Будьте здоровы и не хандрите. Не будьте кислы, как клюква. Будьте рахат-лукумом.

Ваш А. Чехов.

 

 

87 ПССП, т. XVII, с. 202 – 203; Акад., т. 7, с. 136 – 137.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
13 (25) сентября 1898 г. Париж
88

13 сентября.

Я на письма всегда отвечаю, и не Вам меня в этом упрекать! А Вы, дядя? не сочли нужным это сделать! Я Вам писала последняя. Но так как Ваше непостоянство мне давно известно, то не очень обиделась на это! Итак, Вы в Крыму, а я сильно рассчитывала повидать Вас здесь, думала, Вы опять поедете куда-нибудь и заедете сюда. Так весной здесь говорили со слов Ковалевского. Я нарочно старалась пожить здесь подольше, чтобы повидать Вас! А то, знаете, я полчаса не застала Вас в Петербурге! Почему-то не воображала, что при Вашей скупости Вы поедете с Nord Express. Ну что же Вам рассказать бы про себя. С одной стороны, со стороны занятий, мне живется хорошо, но все остальное время погибаю от тоски. Обществом Петруши и Вари насытилась до того, что иногда хочется не видеть их неделю, а этого нельзя. Заграница и Париж не изменили их ни на каплю. Все то же времяпрепровождение, те же разговоры, тот же многоуважаемый Савва Иванович! Больше почти никого не вижу. Была одна русская семья, но уехала. Те хорошие интересные люди, но уже слишком погруженные в политическую экономию и Карла Маркса. О Вас там говорили как о божестве, особенно прочтя «Мою жизнь»! Спрашивали меня, какие Ваши убеждения, но я могла ответить на это мало и не подробно, насчет же того, «марксист» Вы или нет — и ничего не могла сказать! Ну напишите же побольше про себя. Говорят, Вы теперь толще меня. Значит, красивы?

Когда же Ваша свадьба? Мне здесь покоя не дают с этим! И где Ваша невеста? А все-таки гадко с Вашей стороны не сообщить об этом такому старому приятелю, как я. Я это узнала только здесь! Ковалевский здесь и очень болен.

53 Маша пишет, что приедет на будущую зиму в Париж, почему же не эту? Я, вероятно, останусь здесь еще некоторое время и в Россию попаду не раньше января или февраля. Дестомб напишу. Она хороший человек, спасибо, что написали о ней. Как я Вам завидую, что Вы в Крыму. Париж мне опостылел ужасно, и хоть на неделю уехала бы из него, что, может быть, и сделаю. Что Виктор Александрович и его жены и дети? Вообще как поживают Ваши друзья Южин и…? Напишите же, не будьте с… с…

Прощайте, жму Ваши лапы и остаюсь все та же

Ваша Лика.

 

Хотела послать Вам карточку, чтобы Вы увидели, какой старой ведьмою я стала, но хочу иметь Вашу, где Вы толстый!

Пришлете?

 

 

88 Печатается по автографу (ГБЛ).

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
ДАРСТВЕННАЯ НАДПИСЬ НА ФОТОГРАФИИ
11 (23) октября 1898 г. Париж
89

Дорогому Антону Павловичу на добрую память о восьмилетних хороших отношениях. Лика.

Будут ли дни мои ясны, унылы,
Скоро ли сгину я, жизнь погубя,
Знаю одно, что до самой могилы
Помыслы, чувства, и песни, и силы
Все для тебя!!!

                    (Чайковский — Апухтин)

Пусть эта надпись Вас скомпрометирует, я буду рада.

 

Париж, 11 октября 1898 г.

Я могла написать это восемь лет тому назад, а пишу сейчас и напишу через 10 лет.

 

 

89 «Дом-музей А. П. Чехова в Ялте», Путеводитель, Симферополь, 1971, с. 103.

54 Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
14 (26) января 1899 г. Париж
90

14 января.

Получила Ваше письмо и, по правде сказать, так разозлилась, что решила не писать, пока моя злость не пройдет! Зачем этот противный тон и желание оскорбить человека, уличая его во лжи, когда на это нет никакого основания. Последнее ваше письмо было то, где Вы писали о кончине Павла Егоровича и о том, что покупаете землю в Крыму и переселяетесь туда!91 Ответила я на него на той же неделе, во-первых, потому, что мне хотелось написать Вам в такое время, когда Вам было грустно, а во-вторых, потому, что меня мучило, что мое дурацкое письмо с фотографиями должно было прийти к Вам как раз во время всех этих событий и могло неприятно подействовать своим глупым тоном. Пишу все это только потому, что думаю, что Вы его не получили, так как в нем я написала свой новый адрес, а Вашу глупую карточку получила на старый и она гуляла два дня, прежде чем я ее получила! Можете верить или не верить этому — как хотите! Мне нет надобности Вам лгать! Вообще я не понимаю таких отношений, где только и хочется поймать меня на чем-нибудь скверном. Точно так же, зачем писать такой вздор, что Вы бы написали, если бы знали, что Ваши письма для меня чего-нибудь стоят! Вы отлично знаете, что они для меня стоят! Вы очень хорошо знаете также, что я Вас люблю гораздо больше, чем Вы того стоите, и отношусь к Вам лучше, чем Вы ко мне! Вам это не нужно — я знаю, но можно дать понять это в другом тоне. Да к тому же даже и не надо этого, потому что я и сама знаю отлично, что не могу представлять для Вас никакого интереса! Зачем же всю жизнь всегда все сваливать на меня! Впрочем, довольно! Ни к чему это не приведет, и не стоит утомлять Вас ненужными разглагольствованиями. Буду писать Вам в будущем только заказными письмами и предъявлять квитанции.

12-го видела Ковалевского на обеде, который устраивался парижскими москвичами. Был он, Гамбаров, какой-то профессор Дерптского университета, два приват-доцента какие-то, три бывших студента Московского университета и их жены и сестры! Ковалевский славный и остроумный, без него было бы скучно, ибо слова «социализм», 55 «демократизм», «марксизм», «рабочий вопрос», «будущее», «свобода» и т. д., которые целый вечер лились из уст бывших студентов, могли бы окончательно усыпить всякого без добродушно иронических возражений Ковалевского! Он рассказывал про Вас, спрашивал про Хотяинцеву. Да, кстати, на днях один художник мне сказал, что Хотяинцева приедет к Салону92 и Вы также! Правда это? Значит, опять мы с Вами разъедемся, так как я в апреле вернусь, вероятно. А там Вы переселитесь в Крым, и, значит, к Вашей радости, я не буду Вам мозолить глаз. Если бы я уже была великой певицей, я купила бы у Вас Мелихово! — Я подумать не могу, что не увижу его, так много там хороших воспоминаний, вся лучшая молодость соединена с ним! Ну прощайте, если напишете, буду рада, а не хотите — не пишите. Если Вы так слепы и не умеете разобрать хороших отношений, то не мне Вас от этой слепоты лечить. Иногда люди слепы, потому что это для них удобнее! Жму Вашу руку.

Ваша Лика.

 

 

90 Печатается по автографу (ГБЛ).

91 Вероятно, Мизинова получила письмо Чехова о смерти П. Е. Чехова с опозданием; ее ответ, очевидно, был утрачен почтой, так как его нет в архиве Чехова.

92 Название периодических выставок современного искусства во Франции.

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
22 января 1899 г. Ялта
93

22 янв.

Милая Лика, Ваше сердитое письмо, как вулкан, извергало на меня лаву и огонь, но тем не менее все-таки я держал его в руках и читал с большим удовольствием. Во-первых, я люблю получать от Вас письма; во-вторых, я давно уже заметил, что если Вы сердитесь на меня, то это значит, что Вам очень хорошо.

Милая, сердитая Лика, Вы сильно нашумели в своем письме, но ни слова не сказали, как Вы живете, что у Вас нового, как здоровье, как пение и т. д. Что касается меня, то я по-прежнему живу в Ялте (не на даче Бушева), скучаю и жду весны, когда можно будет уехать. 56 В жизни у меня крупная новость, событие… Женюсь? Угадайте: женюсь? Если да, то на ком? Нет, я не женюсь, а продаю Марксу свои произведения. Продаю право собственности. Идут переговоры, и может случиться, что через какие-нибудь 2 – 3 недели я буду уже рантье! Конечно, Мелихова я уже не стану продавать никому, кроме Вас. Пусть остается все, как было.

В марте я поеду в Париж; если не успею в марте, то — в сентябре. В апреле буду уже в Мелихове. Приедете? Вы обязаны приехать. Затем, если пожелаете, то в июне вместе поедем в Крым недели на две. К июню будет уже готова моя дача, и, кстати, в июне может поехать и Маша.

Маша и мать живут в Москве (угол Малой Дмитровки и Успенского пер., д. Владимирова, кв. 10), по-видимому, не скучают. Маша пишет, что у нее часто бывают «аристократы» (должно быть, Малкиели). «Чайка» идет в 9-й раз с аншлагом — билеты все проданы. Коновицер стал редактором. У Иваненко всякий раз после еды — рвота. Получил от Похлебиной письмо; как Вы на нее похожи! Несмотря на то что она очень худа, у Вас с ней есть даже физическое сходство. Сродство душ. И если Вы когда-нибудь вздумаете покуситься на свою жизнь, то тоже прибегнете к штопору. У Вас даже смех такой, как у нее.

Писательница в интересном положении. В Ялту приехала дочь Корша, Нина. Приедет еще Ваш приятель Вукол Лавров — это очень весело.

В Париж я поеду, собственно, затем, чтобы накупить себе костюмов, белья, галстуков, платков и проч. и чтобы повидаться с Вами, если Вы к тому времени, узнав, что я еду, нарочно не покинете Париж, как это уже бывало не раз. Если Вам почему-либо неудобно видеться со мной в Париже, то не можете ли Вы назначить мне свидание где-нибудь в окрестностях, например в Версале?

Я приеду в Париж один. И раньше я всегда приезжал один. Слухи, пущенные одной моей приятельницей, — милая сплетня, ничего больше. Хотите знать, кто эта приятельница? Вы ее знаете очень хорошо. У нее кривой бок и неправильный лицевой угол.

Идет дождь. Скучно. Писать не хочется. Жизнь проходит так, нога за ногу.

Ну, будьте здоровы, милая Лика. Присылайте мне и впредь заказные письма. Расходы на заказ я возвращу 57 Вам в Мелихове провизией, закусками и всякими удовольствиями, какие только пожелаете. Жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

 

Вашего письма с новым адресом я не получал. Кстати, мой адрес; Ялта. Больше ничего не нужно.

 

 

93 Письма, т. 5, с, 308 – 310; Акад., т. 8, с. 40 – 41.

Л. С. МИЗИНОВА — ЧЕХОВУ
22 января 1900 г. Москва
94

22 января. 1900 г.

Вы, верно, давно забыли о моем существовании, Антон Павлович, и вот я наконец собралась Вам напомнить о нем. Много раз хотелось писать Вам, да ничего не выходило из этого. Интересного рассказать нечего, а писать так, просто, не хотелось — много писем и без моих Вы получаете — я думаю!

Я все думала, что Вы приедете сюда — захотите посмотреть на свои вещи в Художественном театре и на их исполнителей. Оказывается, что Вы и не собираетесь! Жаль — мне так хотелось бы Вас повидать! Машу почти не вижу! — Мы с ней, как она говорит, поменялись ролями — она выезжает и никогда почти не бывает дома — я же нигде не бываю. Вначале бывала часто в Клубе, но потом и там перестала бывать — и там скучно! Смотрела на днях «Чайку»! Говорить о ней самой ничего не буду, — все уже Вам переговорили все! Была я в понедельник, а сегодня суббота, и до сих пор я еще вся под впечатлением ее. Играют все превосходно! Роксанова очень хороша! (Говорят, она совсем иначе играет теперь!) И я не знаю, почему Вы были ею недовольны! Она так трогательна и дает именно ту молодость и свежесть, которая, по-моему, главное в «Чайке»! Может быть, я ничего не понимаю, но на меня она произвела такое хорошее впечатление и я так ревела в театре, как никогда. Вот Станиславский скверен. Впрочем, Вам это все, верно, давно надоело, а я пишу потому, что для меня это еще очень ново!95 Я в театрах не бываю совсем. Вообще мне кажется, что я живу на свете уже лет сто. И скучно — скучно! Занята я очень. Во-первых, много работаю 58 над пением с Павловской, а затем еще имею несколько уроков и переписку иногда, Потом возьму ангажемент и уеду куда-нибудь петь. Может быть, и на пост уеду. Приглашают петь в Нижний. Если получу ангажемент на зиму, то летом поеду отдохнуть куда-нибудь, а то очень устала и нездоровится. Я дошла до того, что уже лечусь у Даля! А то все ночи не сплю и испытываю постоянный страх чего-то. Теперь лучше — внушение мне очень помогло. Если напишете, буду страшно рада, хочется о Вас знать, а ни у кого толком ничего не добьешься. Пришлите портрет. Вы ведь обещали мне. Это жульничество! Я Вам прислала из Парижа два, и они украшают я знаю какое помещение, а от Вас не добьешься. Слышите, пришлите! Познакомилась с M-me Юст, и она мне очень понравилась! Она интересная женщина все-таки, и я Ваш бывший вкус одобряю. Мы с ней даже сговорились вместе ехать в Париж, Ялту и еще куда-то. Хотя я вернее попаду куда-нибудь в Бердичев или в этом роде! Ну прощайте, дайте Вашу лапу и будьте счастливы. Я очень хочу Вас видеть.

Ваша Лика.

 

 

94 Печатается по автографу (ГБЛ).

95 О посещении «Чайки» писала Чехову и М. П. Чехова 21 января 1900 г.: «На твои именины я водила Лику на “Чайку”. Она плакала в театре, воспоминания перед ней, должно быть, развернули свиток длинный…» (Письма М. Чеховой, с. 145).

ЧЕХОВ — Л. С. МИЗИНОВОЙ
29 января 1900 г. Ялта
96

29 янв.

Милая Лика, мне писали, что Вы очень пополнели и стали важной, и я никак не ожидал, что Вы вспомните обо мне и напишете. Но Вы вспомнили — и большое Вам спасибо за это, касатка. Вы ничего не пишете о Вашем здоровье; очевидно, оно недурно, и я рад. Надеюсь, что и мама Ваша здорова и что все обстоит благополучно. Я почти здоров; бываю болен, но это не часто — и только потому, что я уже стар, бациллы же здесь ни при чем. И когда я теперь вижу красивую женщину, то старчески улыбаюсь, опустив нижнюю губу, — и больше ничего.

59 Вы познакомились с писательницей? Воображаю, какие позы Вы принимали перед ней, чтобы скрыть, что у Вас кривой бок. Кстати сказать, весной она будет в Ялте, вот и Вы бы приехали с ней, раз Вы уже условились путешествовать вместе. В Крыму весной очень хорошо.

Мне не нравится, что вы живете в «Гельсингфорсе». Ведь есть же меблированные комнаты и почище. Наконец, можно квартиру нанять. Жить в «Гельсингфорсе» — это дурная привычка, которая не кажется Вам дурной, пока Вы живете в нем, но стоит Вам неделю-другую пожить в другом месте, как Вам «Гельсингфорс» станет так же противен, как мне.

Где Варя? Что она?

Свою фотографию я пришлю Вам, когда местный фотограф приготовит снимки. Меня здесь снимают часто, но фотографий мне не дают.

Вы пишете, что уедете в Бердичев. Разве Вы бежите с кем-нибудь из редакции «Курьера»? С Коновицером? Да?

Лика, мне в Ялте очень скучно. Жизнь моя не идет и не течет, а влачится. Не забывайте обо мне, пишите хотя изредка. В письмах, как и в жизни, Вы очень интересная женщина. Крепко жму руку.

Ваш А. Чехов.

Если видаетесь с Гольцевым и Коновицером, то поклонитесь им. И Ольге Петровне непременно поклонитесь.

 

 

96 Письма, т. 6, с. 29 – 30; Акад., т. 9, с. 34 – 35.

60 А. П. ЧЕХОВ И И. Н. ПОТАПЕНКО

Потапенко Игнатий Николаевич (1856 – 1929) — прозаик, драматург, фельетонист. Учился в Новороссийском университете и Петербургской консерватории. Начал печататься в 1881 году и скоро стал одним из самых популярных и плодовитых беллетристов. Автор воспоминаний «Несколько лет с А. П. Чеховым» (Чехов в восп., с. 307 – 363).

Чехов и Потапенко познакомились летом 1889 года в Одессе, П. А. Сергеенко привез Чехова к Потапенко на дачу; сближения не произошло. «Знакомство наше началось не с первой, а со второй встречи, — рассказывает Потапенко в своих воспоминаниях. — Первая же была что-то смутное. Я жил тогда в Одессе, писал в местных газетах, служил в городской управе. Моя прикосновенность к литературе была самая скромная: несколько повестушек, не остановивших на себе ничьего внимания… Поговорили о чем-то местном и случайном, и он уехал, должно быть пожалев о потраченном времени».

Когда в 1893 году Чехов и Потапенко снова встретились, они «точно в первый раз увидели друг друга». Чехов сообщал А. С. Суворину: «Выражение “бог скуки” беру назад. Одесское впечатление обмануло меня. Не говоря уж об остальном прочем, Потапенко очень мило поет и играет на скрипке. Мне с ним было очень нескучно, независимо от скрипки и романсов» (7 августа 1893 г.).

Это было началом дружбы. Через полгода после второй встречи они перешли на «ты». Во время своих приездов из Мелихова в Москву Чехов останавливался на квартире у Потапенко. Потапенко был частым гостем в Мелихове; здесь он и писал, и пел, и легко включался в круг забот и трудов деревенской жизни. Разносторонне одаренный от природы, Потапенко, сын украинской крестьянки и сельского священника (в прошлом — корнета), 61 выученик Петербургской консерватории, профессиональный литератор, прошел непростой жизненный путь.

В истории отношений Чехова с Потапенко много примет того, что им было вместе интересно и душевно просто я легко: летом 1894 года они отправляются в поездку по Волге и вместе по-школьнически убегают от надоевшего им П. А. Сергеенко, на ходу меняя маршрут; за границей в начале 1898 года Чехов нетерпеливо поджидает Потапенко; по возвращении в Россию и апреле 1898 года, не желая лишних встреч в Петербурге, Чехол сообщает о приезде только брату Александру и Потапенко. Критические моменты жизни отмечены их доверием друг к другу и открытостью. Именно к Чехову обращается Потапенко с просьбой о деньгах, когда надо сохранить в тайне и его поездку в Париж, и рождение у Мизиновой ребенка. Потапенко берет на себя цензурные хлопоты в связи с постановкой «Чайки» в Александринском театре, и с ним же Чехов коротает время перед отходом поезда в Москву наутро после провала пьесы.

При всем этом Потапенко пишет в своих воспоминаниях; «Сближение наше шло очень медленно» — и не присваивает себе имени друга Чехова. Это говорит о том, что Потапенко отдавал себе отчет в истинной глубине внутреннего мира Чехова, который оставался во многом закрытым для окружающих; Потапенко обозначил дистанцию, которая отделяла Чехова от самых близких людей, и попытался найти ей объяснение: «Творческая работа Чехова чужого глаза совсем не переносила, и так как он творил всегда и даже в непосредственное соприкосновение с жизнью и с людьми вступал как-то особенно, по-своему, творчески, то ему нужно было прятать эту работу, и вот почему самые близкие люди всегда чувствовали между ним и собою некоторое расстояние. И потому я утверждаю, что у Чехова не было друзей». Таких проникновений в особенности личности Чехова в воспоминаниях Потапенко множество.

Близость их была, таким образом, особой. Большую роль в ней играла способность Потапенко вживаться в индивидуальность другого человека, высокий уровень понимания. И поэтому человек легкомысленный, до зрелого возраста «неопределившийся», по его собственному выражению, Потапенко мог понять и даже проанализировать противоположные черты характера — выдержку, твердость духа; писатель, известный своим «многописанием», он высоко ставил чеховское лаконичное искусство. Именно в письмах к Чехову Потапенко делает горькие признания: «Грустно, брат! В последнее время я совсем перестал заниматься литературой, а занимаюсь черт знает чем, чем-то вроде подделки кредитных билетов. Литература из меня исходит даже уже на кровью, а гноем… Фэ!» (письмо от 22 августа 1894 г. — ГБЛ).

62 Отношения Чехова и Потапенко были в общем устойчивыми и не знали осложнений. Даже роман Потапенко с Л. С. Мизиновой, хотя и вызвал у Чехова резкие слова по его адресу, не изменил их по существу.

Сохранились 8 писем Чехова к Потапенко и 69 писем Потапенко к Чехову.

И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
5 февраля 1894 г. Москва
97

Твои томы, дражайший мой Антон, в переплете уже, но из этого не следует, что ты не приедешь в Москву до моего отъезда. В Обществе драматических писателей получил для тебя 272 р. и передал их Маше. От этого до трех тысяч далеко, и на кой черт тебе такая прорва? Но таки доехали с комфортом98, но Гольцев открестился, а обеих взял Ремезов. Спал сегодня три часа, ибо вчера с Гольц и сестрами были в Эрмитаже, следовательно, вел себя как прилично сыну корнета, а не как писателю. А нынче целый день пишу очерк, который завтра имею несчастье читать в Словесности99. Немировича сейчас увижу в подготовительном заседании той же Словесности и скажу. Завтра Лавров именинник, и ему покупают какой-то подарок. Кажется, рискну присоединить твое имя, по пословице — маслом каши не испортишь.

Я в страдательном состоянии духа. Влюблен в Лиду100, и толку — никакого. Радуюсь за Хину, потому что эти мерзавцы еще скорее забыли ее.

Кланяюсь всем носящим имя Чехова.

Твой И. Потапенко.

 

 

97 Печатается по автографу (ГБЛ). Письмо датируется по помете Чехова на письме — «94, II» — и по упоминанию о предстоящих именинах В. М. Лаврова (6 февраля).

98 В дневнике П. Е. Чехова записано 29 января 1894 г.: «Были Потапенко и Мезинова», а 31 января — «Гости уехали на 2-х санях. Увезли щенят в Москву» (ЦГАЛИ).

99 Т. е. в Обществе любителей российской словесности при Московском университете.

100 Речь идет о Л. С. Мизиновой.

63 И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
10 (22) мая 1894 г. Париж
101

Paris, 10 mai.

Что за фантазии, милый Antonio, думать, что я — свинья?102 Достаточно признавать, что я человек, чтобы ожидать от меня большего свинства, чем от самой жирной свиньи. Но нет, в моем поведении не было свинства вовсе. Мне тысячу раз хотелось написать тебе, но настроение все время было столь гнусное, что не хотелось портить тебе твой обед, это — единственное основание моего молчания. Сейчас мое настроение нисколько не лучше, но этому надо положить конец. Я беру метлу и гоню его к черту.

Решительно не понимаю, почему я сижу в Париже, а не в Орле, Твери, Москве, Серпухове. «Пустяки двигают нами», и никем так, как мной. Парижа я совсем не вижу, а вижу какие-то свиные рыла103, как было с городничим. Что дал тебе Крым? Написал ли пиесу?104 С моей пиесой глупая история. Она наследственным образом попала в петербургский комитет, на том будто бы основании, что я в Москве persona grata5*. До сих пор не имею известий105. Твое описание мелиховской закуски и прочего тронуло меня до глубины души, и мне до смерти захотелось быть в Мелихове. Но пока что — посидим и в Париже. Здесь Яворская с Коршем, но я ее не видел, так как не могу здесь предложить ей ночлега в случае, если она не поладит с своим антрепренером.

У нас тепло, но только стало это сегодня, а то было холодно. Все цветет и зеленеет, но это до меня не касается.

Мое вечное перо, рекомендованное Сергеенкой, пишет невнятно, и потому я его бросаю и пишу обыкновенным. Если бы мне пообещали двести тысяч за то, чтоб я ответил на вопрос: что со мной будет завтра, то я не приобрел бы двухсот тысяч. Я думаю, другого такого неопределившегося человека, как я, нет в природе.

Здесь Эртель. Третьего дни был у меня. Прибыл без единого французского слова. На две недели и собирается в Лондон. Оказывается, что здесь также Репин, но не могу разыскать его.

64 Поклонись от меня своим старикам, поклонись Маше и Мише, а также Ивану Павловичу с супругой. Маше напишу. А ты, бога ради, напиши мне несколько строчек, только непременно Poste restante. Скоро я очищу свою душу и буду писать более здравые письма.

Крепко жму твою лапу.

Твой И. Потапенко.

 

P. S. Как здоровье Григория Александровича Мачтета? Лида поет вокализы.

 

 

101 Печатается по автографу (ГБЛ).

102 Письмо Потапенко — ответ на несохранившееся письмо Чехова, очевидно осуждавшее Потапенко за легкомыслие в отношении Л. С. Мизиновой. Из ее парижского письма от 3 апреля 1894 г. Чехов знал, что Потапенко в Париже живет с женою, а с Ликой видится потихоньку от нее. «Свиньей» за отношение к Мизиновой Чехов назвал Потапенко и позднее, когда узнал, что она ждет от него ребенка (см. письмо к М. П. Чеховой от 2 (14) октября 1894 г.).

103 Перифраз слов городничего из комедии Гоголя «Ревизор» (д. 5, явл. VIII).

104 О плане пьесы, которую Чехов собирался писать в Ялте в марте 1894 г., известно из его письма Суворину от 16 февраля 1894 г.

105 Возможно, что речь идет о пьесе Потапенко «Чужие». 8 января 1894 г. Потапенко сообщил Чехову, что написал два акта новой драмы. Для постановки на сцене императорских театров пьеса должна была получить одобрение Литературно-театрального комитета. Пьеса «Чужие» в результате была поставлена на сцене театра, для которого этого одобрения не требовалось, — на сцене театра Литературно-артистического кружка, 24 октября 1895 г.

И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
17 (29) ноября 1894 г. Париж
106

17 ноября. 1894 г.

Внимай, Антон Павлович, тому, что я поведаю. Первое дело: держи мое местопребывание в весьма глубокой тайне, ибо так нужно. А второе — вот оно: попал я в тут-а-фе6* отчаянное положение. Все посулившие бессовестно меня обманули, и я здесь дрожу от холода и 65 прочих невзгод. Человеку, сидящему в теплом доме перед новоустроенным камином, это не вполне понятно, но художник должен вообразить. По каким делам я здесь, это трудно объяснить, а лучше не объяснять вовсе. Но выехать не могу, равно как и уплатить по некоторым счетам. И вот тебе задача: ежели имеются у тебя какие-либо ресурсы, на которые ты рассчитывал после 1-го декабря, а получить их можешь теперь, то сослужи службу, сбрось с себя деревенскую лень и съезди в Москву, возьми эти ресурсы, пойди в Лионский кредит7* и соверши телеграфный перевод на мое имя107 по следующему адресу: 60, rue des Mathurins, Paris, Potapenko.

Касательно суммы имей в виду, что со страданием могу обойтись 200 рублями, а буде можно больше, то и больше. Помни, что буду в Москве 29 ноября, а 1-го декабря все сполна возвращу тебе с соответствующими комплиментами.

Коли можешь, выручи, а не то буду думать о самоубийстве; впрочем, такого не совершу, а только подумаю.

Во всяком случае — не сердись.

Твой И. Потапенко.

 

P. S. Пожалуйста не подумай, что это мистификация. Это истина.

 

 

106 Печатается по автографу (ГБЛ).

107 8 ноября 1894 г. у Л. С. Мизиновой в Париже родилась от Потапенко дочь. Потапенко к этому времени отправился в Париж, тайком от жены и друзей. Считалось, что он поехал навестить отца; М. П. Чехова писала брату: «Потапенко… уехал в Херсонскую губернию, его отец болен» (29 октября 1894 г. — Письма М. Чеховой, с. 27). Чехов занял деньги для Потапенко в редакции «Русской мысли».

И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
25 ноября 1895 г. Петербург
108

25 ноября.

Николаевская, 61.

Милый Антонио,

Да, была мысль, подобная той, о которой ты пишешь109. Но все же мне казалось, что истинную нашу духовную связь не должны разрушить никакие внешние обстоятельства. 66 И если я допускал сомнение насчет твоей дружбы ко мне, то я говорил себе: «это пройдет, это временно». Итак — все светло между нами, как и прежде, и я ужасно рад этому.

Если бы ты сообщил, когда приедешь110 и надолго ли, я присмотрел бы тебе основательнее комнату. Я был на Морской. Там всегда что-нибудь есть свободное, поэтому можешь с вокзала ехать прямо туда. Если будет неподходящее, то потом освободится. Цена — 1 р. 25 — очень маленькая комнатка во двор; 2 р. — приличная, в 2 окна на улицу, с передней; в 3 — роскошные большие две комнаты, с двумя отдельными ходами; я видал те самые, в которых жили Немировичи. Они (комнаты) свободны.

Крепко жму твою руку. Извести, когда приедешь. Адрес на первой странице.

Твой И. Потапенко.

 

 

108 Печатается по автографу (ГБЛ).

109 Письмо Чехова не сохранилось.

110 Чехов собирался приехать в Петербург недели на две в декабре 1895 г., но ему удалось это только в январе 1896 г.

ЧЕХОВ — И. Н. ПОТАПЕНКО
8 апреля 1896 г. Мелихово
111

Прекрасный Игнациус! Что и как моя пьеса? Если черновой экземпляр освободился, то пришли мне его заказною бандеролью112 по адресу: Лопасня, Моск. губ. Пишу тебе сие в понедельник, в 5 часов утра; солнце восходит за моей спиной, поют скворцы. Нового нет ничего, все по-старому. И скука старая. 3 – 4 дня поплевал кровью, а теперь ничего, хоть бревна таскать или жениться. Смотрю в бинокль на птиц. Пишу роман для «Нивы»113.

Ну, будь здоров и благополучен. Поцелуй своего друга Фидлера.

Твой Antonius.

 

P. S. Где автор «Сократа»?114 Про него ничего не слышно.

 

 

111 Письма, т. 4, с. 448; Акад., т. 6, с. 137.

112 Потапенко взял на себя хлопоты о прохождении «Чайки» через цензуру, которые тянулись несколько месяцев.

113 Романом для «Нивы» Чехов называет повесть «Моя жизнь».

114 П. А. Сергеенко.

67 И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
9 (21) мая 1896 г. Карлсбад
115

9 (21) мая. Карлсбад.

Hôtel Fassman.
Bahnhofstrasse
.

Милый Антонио! Как видишь, я очутился в Карлсбаде, имея целью избавление своей печенки от камней и пр. и пр. С твоей «Чайкой» произошла маленькая история. Сверх всякого ожидания, она запуталась в сетях цензуры, впрочем не очень, так что ее можно будет выручить. Вся беда в том, что твой декадент индифферентно относится к любовным делам матери, что, по цензурному уставу, не допускается. Надо вставить сцену из «Гамлета»: «О, мать моя, чудовище разврата и порока! Зачем ты мужу изменила и этому меррзавцу предалась». — «О, сын мой! Ты сердце мне на части разорвал!» — «Отбрось его гнилую половину!» и т. д. Впрочем, мы отделаемся проще. Литвинов находит, что дело можно поправить в 10 минут. Но дело в том, что так торопиться теперь было бесполезно, ибо Театральный комитет закрыл свои действия, по случаю коронации даже раньше обыкновенного. Если хочешь поручить мне зачеркнуть или вставить два-три слова, то я сделаю это в июле116, когда приеду в Петербург искать квартиру. Ну, вот и все.

Карлсбад — красивое место. Он в ущелье, кругом — горы. Я здесь один, семья в Франценсбаде, в 2 часах езды. Мой курс продлится 4 недели, начиная от завтра, когда я в первый раз выпью стакан минеральной гадости. Какая досада, что у тебя печень в исправности, а то мы недурно провели бы сезончик. А нет ли у тебя упорных запоров? Они здесь отлично вылечиваются. Уж не говорю о том, что здесь столько «нравов», что они могут кормить нас обоих по крайней мере в течение года. Но главное не в этом, а вот в чем: недели через три сюда прибудет твой друг Фидлер. Он, как известно, немец. Мы с ним хотим вдвоем недельки три поездить дешево по Германии и Австрии, побывать в Праге, Нюренберге, Аугсбурге, Будапеште, Мюнхене и пр. Он знает страну и язык, и с ним будет удобно. А уж что это обойдется дешево, ручательство то, что он немец, и притом аккуратный. Ты не пожалел бы, если бы к тому времени прикатил сюда и потом поездил с нами. Это обойдется тебе не больше 250 р., и ты получишь великое удовольствие, за это я 68 ручаюсь своею печенью. А времени возьмет у тебя не больше месяца. Приезжай, Антон, поступишь разумно. Если б ты только мог вообразить, какое здесь пиво! и какая природа! Две вещи, которые ты любишь, кажется, без оговорок.

Подумай, взвесь, сообрази, а лучше — не думай, не взвешивай и не соображай, а просто садись в вагон и дуй. Самый краткий путь для тебя: Граница, Прага, Карлсбад. Отсюда и двинем. Addio!8* обнимаю тебя. В следующий раз напишу о необыкновенном появлении у меня в Петербурге Сергеенка и о том, что из этого вышло. А теперь надо писать продолжение для «Нового времени». Приезжай же, ей-богу приезжай!

Твой И. Потапенко.

 

 

115 Печатается по автографу (ГБЛ).

116 15 июля 1896 г. цензурная рукопись «Чайки» была возвращена Чехову из Главного управления по делам печати. Цензор И. М. Литвинов отметил несколько мест, касавшихся отношении между Аркадиной и Тригориным; предосудительными ему показались «не столько самые выражения, сколько общий смысл отношений, определяемых этими выражениями. Дело не в сожительстве актрисы и литератора, а в спокойном взгляде сына и брата на это явление» (Акад., т. 6, с. 492). В тексте пьесы Чехов сделал замены некоторых выражений; цензора это не вполне удовлетворило, и Потапенко внес в текст дополнительные исправления. 20 августа 1896 г. пьеса была разрешена и дозволена к представлению. При публикации «Чайки» в декабре 1896 г. в «Русской мысли» Чехов восстановил доцензурный текст.

И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
Вторая половина июля (до 25) 1896 г. Петербург
117

Милый Антонио!

Уговори Алексея Сергеевича и себя самого не торопиться с поездкой в Нижний. Подыши свежим воздухом и поговори о литературе. Я не знаю, что с твоей «Чайкой». Предпринял ли ты что-нибудь? Завтра зайду к Литвинову, если он здесь, и узнаю. Но теперь время у нас страшное. Цензора ходят обалделые. Есть слух, что будет отменена литература; а в таком случае и цензора 69 не будут нужны и, следовательно, потеряют свои оклады. И потому они, как говорят, дружно стоят за литературу. Если не ошибаюсь, Вукола Лаврова решено посадить на кол, Гольцеву отрезать язык, а Ремезова назначить на должность швейцара в театральной улице. За достоверность слуха не ручаюсь. Жму твою руку и прочее.

Твой И. Потапенко.

 

P. S. В настоящее время пишу повесть из быта гробовщиков, для чего сделал большие знакомства в этом мире. Пора ведь и о душе подумать!

 

 

117 Акад., т. 6, с. 497 – 498 (частично). Печатается по автографу (ГБЛ). Письмо датируется по помете Чехова на нем: «96, VII»; из текста ясно также, что Чехов в это время находился в имении Суворина Максатихе, где он жил в двадцатых числах июля 1896 г., затем заехал по пути на день в Ярославль, к М. П. и О. Г. Чеховым, а 27 июля уже был в Мелихове.

ЧЕХОВ — И. Н. ПОТАПЕНКО
11 августа 1896 г. Мелихово
118

Милый Игнациус, пьеса посылается. Цензор наметил синим карандашом места, которые ему не нравятся по той причине, что брат и сын равнодушно относятся к любовной связи актрисы с беллетристом. На странице 4-й я выбросил фразу «открыто живет с этим беллетристом» и на 5-й «может любить только молодых». Если изменения, которые я сделал на листках, будут признаны, то приклей их крепко на оных местах — и да будешь благословен во веки веков и да узриши сыны сынов твоих! Если же изменения сии будут отвергнуты, то наплюй на пьесу: больше нянчиться с ней я не желаю и тебе не советую.

На странице 5-й в словах Сорина: «Кстати, скажи, пожалуйста, что за человек ее беллетрист?» — можно зачеркнуть слово ее. Вместо слов (там же) «Не поймешь его. Всё молчит» можно поставить: «Знаешь, не нравится он мне» или что угодно, хоть текст из талмуда9*.

70 Что сын против любовной связи, видно прекрасно по его тону. На опальной 37 странице он говорит же матери: «Зачем, зачем между мной и тобой стал этот человек?» На этой 37 странице можно вычеркнуть слова Аркадиной: «Наша близость, конечно, не может тебе нравиться, но». Вот и всё. Подчеркнутые места зри в синем экземпляре.

Когда же в Мелихово?

Значит, то, что можно, зачеркни, буде Литвинов скажет предварительно, что этого достаточно.

Благодарю за шоколад mignon. Я ел его.

16 – 17 уезжаю на юг, буду в Феодосии, поухаживаю за твоей женой. Во всяком разе пиши мне. После 20-го мой адрес такой: Феодосия, дом Суворина.

Ведь еще комитет!!

Если зимой отыщешь мне квартиру, то всю зиму проживу в Петербурге. Достаточно одной комнаты и ватерклозета.

Не проехаться ли нам вместе куда-нибудь? Времени ведь еще много. В Батум или в Боржом? Здорово попили бы винца.

Крепко сжимаю тебя в своих объятиях.

Твой должник Antonio.

 

11 авг.

Наклеить придется по одному листку в каждом экземпляре на 4-й стр. На 5-й же и на 37-й только зачеркивай. Впрочем, поступай как знаешь. Прости, что я так нагло утомляю тебя.

С своей стороны я подчеркнул зеленым карандашом то, что можно зачеркнуть и что, если стать на точку зрения цензора, наиболее зловредно.

 

 

118 Чехов, Лит. архив, с. 213 – 214; Акад., т. 6, с. 173 – 174.

И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
23 августа 1896 г. Москва
119

23 авг. В Москве.

Милый Антонио,

Ты исчез за день до моего появления в Москве. Это жаль. И куда ты исчез, никому неизвестно. Мне дал адрес в Феодосию, а поехал, кажется, на Кавказ120. Но я следую адресу и пишу в Феодосию.

71 Пиеса твоя претерпела ничтожные изменения. Я решился сделать их самовольно, так как от этого зависела ее судьба и притом они ничего не меняют. Упомяну о них на память. В двух местах, где дама говорит сыну про беллетриста: «я его увезу», изменено: «он уедет». Слова: «она курит, пьет, открыто живет с этим беллетристом» заменены: «она ведет бестолковую жизнь, вечно носится с этим беллетристом», слова: «Теперь он пьет одно пиво и может любить только немолодых» заменены: «теперь он пьет одно пиво и от женщин требует только уважения» и еще две-три самых незначительных перемены. Дело в том, что цензор желал не совсем того, как ты понял. Он требовал, чтобы Треплев совсем не вмешивался в вопрос о связи Тригорина с его матерью и как бы не знал о ней, что и достигнуто этими переменами.

Теперь пиеса пропущена. Давыдов сказал мне, что ты обещал ему дать пиесу для прочтения, и на этом основании я дал ему. По возвращении в Петербург (26-го) я отдам ее в переписку и затем 2 экземпляра представлю в Комитет. У меня есть твое прошение. Не помню, был ли ты так умен, чтобы не прописать месяца и числа. Если Всеволожский будет в Петербурге, то я добьюсь надписи «прочитать вне очереди», тогда она будет готова в начале сентября. Если его не будет, то она попадет в очередь, и это несколько замедлит ход. Думаю, что Григоровича в сентябре в Петербурге не будет. Если ты желаешь, чтобы пиеса читалась в Комитете в его присутствии, то напиши мне об этом.

Я уеду из Петербурга за границу 3-го сентября, а вернусь обратно числу к 25-му. Меня совершенно измучили камни. Двое суток шли. Теперь я бросил есть и пить. Ем только куриную котлету, хорошо прожеванную поваром и двумя лакеями, а пью чай. Играл в Москве на скачках и выиграл 70 р. Кугель сообщил мне, что Соловьев настаивает, чтобы «Русская мысль» пригласила тебя редактором. Это — серьезно. Меньше шести тысяч не бери. Меня он хочет «назначить» редактором «Московского листка», так как ему известно, что для меня меньше 12 тысяч никак невозможно. Правдин что-то просил меня передать тебе о его благодарных чувствах по поводу какого-то присланного тобой рассказа, от которого он в восторге. В Москве, кроме Гольцева и актеров Малого театра; никого не видал. Завтра увижу мертвецов «Русской мысли». Говорят, что Ремезов впал в лихорадку 72 от моей повести из быта гробовщиков, приняв ее за намек на то, что ему пора уже… А у Вукола начинается разжижение мозга. Это — самые свежие новости. Каково — приехать в Москву и — не есть, не пить! У Тестова ем — куриный бульон, в Московском трактире — яйцо всмятку, в Эрмитаже даже не был, а если буду, то стану пить аполинарис.

Будь счастлив. Слышал, что ты получил какой-то «волчий билет» по железным дорогам121. Завидую!

Жму твои колени.

Твой И. Потапенко.

 

 

119 Записки ГБЛ, вып. 8, с. 55 – 56. Печатается по автографу (ГБЛ).

120 Чехов, прежде чем попасть в Феодосию к А. С. Суворину, побывал в двадцатых числах августа 1896 г. в Таганроге, Ростове, Нахичевани, Кисловодске и Новороссийске.

121 Речь идет о билете для бесплатного проезда по железной дороге; 26 июня 1896 г. Чехов благодарил за него А. С. Суворина.

ЧЕХОВ — И. Н. ПОТАПЕНКО
10 октября 1896 г. Петербург
122

Мне нужно видеться с тобой. Есть дело. Не придешь ли ты сегодня смотреть «Банкрота»123, который, говорят, идет очень хорошо? Или не побываешь ли у меня около полуночи? Надо поговорить конфиденциально124.

Твой А. Чехов.

Четверг.

 

 

122 Чехов, Лит. архив, с. 214; Акад., т. 6, с. 191.

123 «Банкрот» (или «Банкротство») — пьеса Б. Бьёрнсона, которая шла в театре Литературно-артистического кружка.

124 Чехова беспокоила, очевидно, возможная встреча на премьере «Чайки» Л. С. Мизиновой с супругами Потапенко. 12 октября он писал М. П. Чеховой о Потапенко: «На “Чайке” он будет со всем своим семейством, и может случиться, что его ложа будет рядом с нашей ложей, — и тогда Лике достанется на орехи». На премьере «Чайки» Потапенко не был, как объяснил он в своих воспоминаниях — «по особым личным обстоятельствам».

73 И. Н. ПОТАПЕНКО — ЧЕХОВУ
22 октября 1896 г. Петербург
125

Большой успех после каждого акта вызовы после четвертого много и шумно Комиссаржевская идеальна ее вызывали отдельно трижды звали автора объявили что нет настроение прекрасное актеры просят передать тебе их радость126.

Потапенко.

 

 

125 Печатается по тексту телеграммы (ГБЛ).

126 О втором и третьем представлениях «Чайки» Потапенко писал в своих воспоминаниях (Чехов в восп., с. 361 – 362).

ЧЕХОВ — И. Н. ПОТАПЕНКО
26 февраля 1903 г. Ялта
127

26 февр. 1903.

Здравствуй, милый мой Игнациус, наконец-то мы опять беседуем! Да, ты не ошибся, я в Ялте и проживу здесь, вероятно, до 10 – 15 апреля, потом поеду в Москву, оттуда за границу. Если случится, что тебе будет неизвестно, где я, то адресуй письмо в Москву, Художественный театр; оттуда мне перешлют.

Теперь насчет журнала128. Во-первых, ты не писал, в чем должны будут заключаться мои обязанности как издателя; о деньгах ты пишешь, что они не нужны, жить в Петербурге я не могу и, стало быть, ни участвовать в деле, ни влиять на него я буду не в состоянии; и это тем более, что всю будущую зиму я проживу за границей. Во-вторых, в издательском деле я никаких конституций не признаю; во главе журнала должно стоять одно лицо, один хозяин, с одной определенной волей. В-третьих, Мамин-Сибиряк и Вас. Немирович-Данченко талантливые писатели и превосходные люди, но в редакторы они не годятся. В-четвертых, в сотрудники к тебе я всегда пойду, об этом не может быть и разговоров.

До 1904 года времени еще много, мы можем еще списаться, столковаться, и ты, быть может, убедишь меня, что я и ошибаюсь.

Здравием похвалиться не могу. Всю зиму прохворал; был кашель, был плеврит, а теперь как будто бы и ничего. 74 Даже писать сел и рассказ написал. Как ты поживаешь? Похудел? Пополнел? Я всегда вспоминаю о тебе с теплым, хорошим чувством. Мои все здравствуют, особенных перемен нет никаких. Впрочем, я женился. Но в мои годы это как-то даже не заметно, точно лысинка на голове.

Жму тебе крепко руку и обнимаю.

Твой А. Чехов.

 

 

127 Письма, т. 6, с. 281 – 282; Акад., т. 11, с. 163 – 164.

128 Потапенко в письме от 21 февраля 1903 г. подробно делился планами издания ежемесячного журнала, который «будет заключать в себе два главных отдела: беллетристический и отечествоведение… Будет выработана программа, в которую войдут, по возможности, все стороны русской жизни» (Акад., т. 11, с. 478). Это намерение не было осуществлено.

75 А. П. ЧЕХОВ И Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874 – 1952) — писательница и переводчица. Правнучка М. С. Щепкина, в ранней юности — актриса.

О знакомстве с Чеховым Щепкина-Куперник рассказала в своих воспоминаниях («Дни моей жизни. Театр, литература, общественная жизнь». М., «Федерация», 1928; «Театр в моей жизни». М.-Л., «Искусство», 1948; «О Чехове» — в сб.: «Чехов в воспоминаниях современников». М., Гослитиздат, 1954, с. 301 – 335). Сначала Щепкина-Куперник познакомилась через Л. С. Мизинову с М. П. Чеховой, а потом уже с ее братом. К ноябрю 1893 года относятся первые юмористические дружеские записки и послания, Чехов, приехав в Москву в конце октября, по его выражению, «прожил две недели в каком-то чаду», и жизнь его «состояла из сплошного ряда пиршеств и новых знакомств» (А. С. Суворину, 11 ноября 1893 г.). В дружеском кругу Чехов, как лицо, пользующееся наибольшим вниманием, получил прозвище Авелана, по имени вице-адмирала, возглавлявшего в то время русскую эскадру, посланную с визитом во Францию. Чехов принял это прозвище и распространил метафору: кружок друзей стал именоваться «Авелановой эскадрой», а их общие развлечения — «плаванием». Щепкина-Куперник легко вошла в дружеский кружок, отвечая его атмосфере своей склонностью к шутке, розыгрышу, стихотворному экспромту. Эта атмосфера ощущается и в переписке Чехова с Щепкиной-Куперник.

Щепкина-Куперник в пору знакомства ее с Чеховым была молодой девушкой 19 лет, с рано проявившимся литературным я сценическим дарованием. Воспитанная в потомственной артистической семье, она уже пробовала свои способности в любительских спектаклях в Киеве и на сцене театра Ф. А. Корша в Москве, в течение сезона 1892/1893 года. Одноактная пьеса Щепкиной-Куперник «Летняя картинка» была поставлена на сцене Московского 76 Малого театра. Тогда же Щепкина-Куперник начала работу переводчицы в области драматургии, которая стала главным делом ее жизни. 20 декабря 1894 года в театре Ф. А. Корша впервые в России была поставлена пьеса Э. Ростана «Романтики» в ее переводе, определившем успех спектакля. Литературные пристрастия Чехова и Щепкиной-Куперник не во всем совпадали — так, известно, что драматургию Ростана Чехов считал высокопарной и ходульной. Сближало другое: в Щепкиной-Куперник уже в молодости проявилось обдуманное отношение к своему призванию, способность к постоянному труду, стремление к высокому уровню мастерства, и Чехов называл эту молодую девушку коллегой в самом серьезном смысле — он уважал в ней профессионального литератора. Чехов внимательно знакомится с ее новыми произведениями, дает советы. Щепкина-Куперник в своих воспоминаниях приводит некоторые из них: «Любите своих героев, но никогда не говорите об этом вслух»; «Если хотите сделаться настоящей писательницей, изучайте психиатрию»; один из важнейших советов — отделаться от «готовых слов» и штампов.

Щепкина-Куперник легко вошла не только в дружеское окружение Чехова, но и в его семью. Незадолго до знакомства с Чеховым она лишилась матери и потому с особой благодарностью отнеслась к теплой и гостеприимной семье Чеховых. Она сразу стала частой гостьей и своим человеком в Мелихове. В отсутствие П. Е. Чехова она, так же как и Чехов, делает записи в его дневнике, сохраняя стиль главного летописца: «Погода ясная. Маринад превосходно удался…» (запись от 4 декабря 1894 г. — Дневник П. Е. Чехова, ЦГАЛИ); по возвращении домой Павел Егорович делает запись: «Я приехал здоровым в 1 ч. дня. За ведение дневника благодарю Т. Л. Щепкину-Куперник». «Мелиховские» страницы ее воспоминаний полны сердечной признательности к владельцам дома и рисуют быт в Мелихове в идиллических тонах.

Идилличны, в воспоминаниях Щепкиной-Куперник, и ее отношения с Чеховым, хотя в действительности они были несколько сложнее. Единственную в своем роде и очень резкую аттестацию Т. Л. Щепкиной-Куперник Чехов дал в письме от 21 января 1895 года А. С. Суворину. Но каково бы ни было мнение Чехова о Щепкиной-Куперник в самом жестком варианте, их отношения не знали заметных обострений, и переписка была оживленной. Московские литературные и театральные новости, постановка «Чайки» в Московском Художественном театре — все это интересует Чехова, он ценит в Ялте, как никогда раньше, литературно-театральные новости и обращается в письмах со Щепкиной-Куперник как со старым добрым приятелем.

Известно 13 писем Чехова к Т. Л. Щепкиной-Куперник и 19 писем и одна телеграмма Щепкиной-Куперник к Чехову.

77 Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
Ноябрь (после 7-го) 1893 г. Москва
129

Привет от сердца Авелану!
Все у меня он в голове;
И я скучать не перестану,
Пока не будет он в Москве.

Как бесподобным Авеланом
Поражена душа моя —
Так ни одним еще романом
Не увлекалась в жизни я!

Все, все мечты об Авелане,
Всё нам твердит о нем одном,
И словно в розовом тумане
Он нам является тайком!

Ждем непременно Авелана
К концу недели к нам сюда.
Пусть вспоминается Татьяна
Ему хотя бы иногда!..

И так далее, все в том же роде, до бесконечности.

 

Рукой Л. С. Мизиновой: Не забудьте про портрет — мне положительно кажется, что Вы его забыли у Потапенки и я его никогда не получу130. Если не приедете, пришлите с Машей.

Поклон всем Вашим.

Л. Мизинова.

 

 

129 Печатается по автографу (ГБЛ). Письмо датируется по помете Чехова «93, XI» и по времени его возвращения в Мелихово в ноябре 1893 г.

130 О каком-то портрете Мизинова писала Чехову в письме к нему от 7 ноября 1893 г.; здесь напоминает во второй раз.

Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
Первая половина февраля 1894 г. Москва
131

Дорогой и милый Антон Павлович!

Мы подносим Лидии Борисовне серебряный бювар, с выгравированными автографами, от друзей. Вы из числа их, не правда ли? Поэтому пришлите мне написанные 78 разборчиво на бумаге 2 – 3 слова и подпись (пример: «Верьте себе.

                    И. Левитан»).

Вот так! В двух экземплярах или трех, на случай испортят в типографии. Мне важна и дорога подпись нашего милого друга132.

Ваша Таня.

 

 

131 Акад., т. 5, с. 523.

132 Бенефис Л. Б. Яворской в театре Ф. А. Корша должен был состояться 18 февраля. Свою антипатию ко всякому организованному успеху Чехов высказал в письме к А. С. Суворину, по поводу другого бенефиса Яворской: «Быть может, попаду на бенефис Яворской и еще раз увижу, как сию диву будут осыпать из литерных лож букетиками и бумажками и поднесут ей что-нибудь “от учащейся молодежи”. Танька такая же специалистка по устройству бенефисов, как похоронное бюро — похоронных процессий» (29 декабря 1895 г.).

ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
14 февраля 1894 г. Мелихово
133

14 февр. Ст. Лопасня.

Милый мой collega, Татьяна Львовна, великая писательница земли русской!

Лидия Борисовна отличный человек и чудесная артистка, и я готов сжечь себя на костре, чтобы ей было светло возвращаться из театра после бенефиса, но прошу Вас на коленях, позвольте мне не участвовать в подношении. Я никогда ничего не подносил ни Красовской, ни Кудриной, ни Кошевой, с которыми я в отличных отношениях и которые к тому же еще играли в моих пьесах, и если они увидят мою подпись на бюваре, то, пожалуй, им станет больно, а я этого не хочу.

Отдаю на Ваш справедливый суд это мое соображение и не боюсь, что Вы вычеркнете меня из списка Ваших друзей, так как предвижу, что вы поймете меня.

Ваш А. Чехов.

 

 

133 Письма, т. 4, с. 284; Акад., т. 5, с. 270.

79 ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
15 октября 1894 г. Москва
134

Наконец волны выбросили безумца на берег . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .простирал руки к двум белым чайкам. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .135

 

 

134 «Биржевые ведомости», 1915, № 15239, 28 ноября; «Встречи с прошлым. Сборник неопубликованных материалов ЦГАЛИ», вып. 2. М., 1976, с. 68 – 69 (здесь же факсимиле); Акад., т. 5, с. 328.

135 Об этом тексте Щепкина-Куперник писала в воспоминаниях: «Это не отрывок из таинственного романа, — это просто записка, означавшая, что Антон Павлович приехал и хочет нас видеть, меня и мою подругу, артистку Яворскую…» («Театр в моей жизни», с. 306).

ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
28 ноября 1894 г. Мелихово
136

28 ноябрь.

Я буду в восторге, если Вы приедете ко мне, но боюсь, как бы не вывихнулись Ваши вкусные хрящики и косточки. Дорога ужасная, тарантас подпрыгивает от мучительной боли и на каждом шагу теряет колеса. Когда я в последний раз ехал со станции, у меня от тряской езды оторвалось сердце, так что я теперь уж не способен любить.

Говорят, что Ваша повесть будет напечатана в «Неделе»137. Радуюсь за Вас и от души поздравляю. «Неделя» — солидный и симпатичный журнал.

До свиданья, милый дружок.

Ваш А. Чехов.

 

 

136 Письма, т. 4, с. 342, 344; Акад., т. 5, с. 341.

137 Повесть Щепкиной-Куперник «Счастье» была опубликована в «Книжках Недели», 1895, № 2 – 7.

80 ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
24 декабря 1894 г. Москва
138

24 дек.

Сегодня в 9 часов утра, сидя в холодной классной комнате на Новой Басманной139, я прочел Ваше «Одиночество» и простил Вам все Ваши преступления. Рассказ положительно хорош, и, нет сомнения, Вы умны и бесконечно хитры. Меня больше всего тронула художественность рассказа.

Впрочем, Вы ничего не понимаете.

Ваш А. Чехов.

 

P. S. Однако Вы не удержались и на странице 180 описали Софью Петровну140.

 

 

138 Письма, т. 4, с. 348; Акад., т. 5, с. 348.

139 Чехов писал письмо, сидя в Петровско-Басманном училище, где преподавал его брат И. П. Чехов.

140 Чехов отметил сходство героини повести Щепкиной-Куперник «Одиночество» с С. П. Кувшинниковой; он как бы возвращает упрек, который ему делали многие, и в том числе Щепкина-Куперник, по поводу близости героев «Попрыгуньи» к прототипам.

ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
20 января 1895 г. Мелихово
141

20-го янв.

Милая Таня, не сердитесь на меня. Приезжайте сегодня или завтра в Мелихово, выпьем мировую — и баста. Будьте же умницей142.

Житель «Лувра» (№ 54)

А. Чехов.

 

P. S. Буду ждать.

 

 

141 Письма, т. 16, с. 115; Акад., т. 5, с. 236, с неточной датой (исправлено в т. 12 Акад., с. 618).

142 С 4 по 21 января Чехов был в Москве. Судя по письмам от января 1895 г., между Чеховым и Щепкиной-Куперник произошел какой-то инцидент, который Чехов этой примирительной запиской постарался сгладить.

81 Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
Январь (после 20-го) 1895 г. Москва
143

Очень рада, милый Антон Павлович, что Ваше более чем странное настроение вас покинуло. Мой ум отказывался понимать, что Вы можете быть похожи на прочих — простите за выражение и согласитесь с ним — людей… неостроумных. Это производило маленькую революцию во всем моем взгляде на вещи.

Если это искренно, я, конечно, с удовольствием приеду в Мелихово, как только смогу.

Татьяна Щ.-К.

 

 

143 Печатается по автографу (ГБЛ). Письмо датируется по помете Чехова «95, I» и по времени его возвращения в Мелихово 20 января 1895 г.

Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
Конец января 1895 г. Москва
144

Мой дорогой и добрый друг Антон Павлович!

Сажусь писать к вам, чтобы, во-первых, извиниться за глупое, ребяческое чувство, толкнувшее меня написать вам такой ответ на вашу последнюю записочку. Когда я вам ее отправила и было уже поздно вернуть, мне стало невыносимо стыдно. И теперь я долго не могла решиться написать вам: вы знаете, как трудно признаваться в своей бестактности, чтобы не сказать более.

Прямо, просто скажите мне: что оттолкнуло вас от меня? Вы чем-то были недовольны — чем? Неужели вы думаете, что одни слова было все то, что я вам говорила в милом, дорогом Мелихове… я всегда, всегда сделаю все, чтоб загладить свой проступок, если он есть, и вернуть Ваше доброе расположение. Дайте мне прямо взглянуть в ваши добрые, честные глаза; они не могут ни лгать, ни ошибаться — они увидят, что я против вас ни словом, ни мыслью никогда не была и не буду; что я вас люблю, и если вижу в вас холодность и враждебность — мне очень, очень тяжело.

Ваша Таня.

 

 

144 Печатается по автографу (ГБЛ). Письмо датируется по помете Чехова «95, I» и по связи с предшествующим письмом Щепкиной-Куперник.

82 Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
8 сентября 1898 г. Москва
145

8/IX-98.

Привет Вам, несравненный Кум146,
Привет Вам, перл меж кумовьями,
Вот, наконец, покинут Вами
Приют высоких Ваших дум.
Вы снова в шумных стогнах града,
И этому я очень рада.
Надеюсь, не один «Базар»147
Для Вас так полон тайных чар;
К тому ж сию минуту Маша
Сказала мне, что воля Ваша
Всем вместе время провести.
Так вот что предложить я смею;
Вы заезжайте-ка за нею,
Потом ко мне; часам в 6-ти
Или к 7-ми; Вас буду ждать я
И Вас приму в свои объятья!
Отсюда можно будет нам
(С моим Вы согласитесь планом?)
С любезным сердцу Авеланом
Пуститься снова по волнам.
Скромней, чем некогда… не все же,
Как встарь, кутить до бела дня?
Мы посидим у Корша в ложе,
Потом закусим у меня.
А если же нельзя Вам в среду —
Тогда прошу в четверг к обеду;
Часам — не позже — к четырем;
Отлично время проведем!
Итак — прошу — решенье Ваше
Вы сообщите мне и Маше,
О нем запиской дайте знать,
Прислав ее часов так в 5.
Я остаюсь служить готовой
Кумой
                                                  Татьяною Ежовой148.

Божедомский пер. д. 8. кв. 11.

 

 

145 83 Печатается по автографу (ГБЛ).

146 Чехов и Щепкина-Куперник крестили дочь князя Шаховского, после чего стали называть друг друга кумом и кумой.

147 Письмо написано в ожидании приезда Чехова из Мелихова в Москву (приехал 9 сентября). В «Славянском базаре» за завтраком Чехов назначал время для встреч.

148 «Татьяна Ежова» — одно из прозвищ, данных Чеховым Щепкиной-Куперник; связано с именем Н. М. Ежова, литератора, за которого Чехов в шутку грозился выдать Щепкину-Куперник, хотя она даже не была с ним знакома (см. «Дни моей жизни», с. 314).

Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
26 сентября 1898 г. Москва
149

20 сентября 1898 г.

Москва, Божедомский пер., 8.

Вот видите, дорогой и милый Куманек, исполняю свое обещание, беру самый хорошенький лист бумаги, который у меня имеется, и сажусь Вам писать. Прежде всего о деле, требующем немедленного ответа. В императорском Малом театре хотят ставить Вашего «Медведя». Для этого надо, чтобы автор дал согласие и подписал условие. Дядя Черневский150 просил меня написать Вам и попросить Вас дать первое, тогда второе пришлют Вам в виде бланка, где надо будет вписать (что, тоже будет показано) кое-что и подписаться под ним. Исполнителями намечены моя тетка Щепкина и очень талантливый актер Падарин. Итак, если Вы против этого ничего не имеете, сообщите мне — и Вам вышлют бланк. Если можно, сделайте это немедленно, им очень хочется играть.

Ну, дело кончено, теперь что сказать Вам о себе? Я очень много работаю, — отдала рассказ в «Русские ведомости» — завтра начнут его печатать; написала (т. е. перевела в стихах) безделку, которая пойдет в императорском, недавно напечатан был рассказ мой в «Новом времени», и идет еще другой в «Семье»151. Что касается до «Русского слова», то просил Володя маленький152, виновата! Володя Саблин Вам передать, что ничего там не устраивается. Очень часто вижу я Мусиньку, сестру Вашу, чему очень рада, Я ее до глубины души люблю и считаю достойным подражания примером для каждой женщины.

84 Мы как-то с ней были у Вашей поклонницы Хотяинцевой. С середы они с Мусей начинают писать мой портрет, который, может быть, будет более похож, чем Ваш, но, увы! не попадет никогда в Третьяковскую галерею153. Кстати, посылаю Вам попавшую в «Новое время» карикатуру Алекс. Алекс.154 С чего это старику вздумалось?

Попали мы с Мусей недавно к Яру и, слушая до 5-ти часов цыган, вспоминали старину. Было скорее грустно, чем весело. Думалось, сколько народу выбилось из нашей былой компании!

Иных уж нет, а те далече!..155

Вспоминались мне и эти стихи, и еще одни:

Другие — ему изменили
И продали шпагу свою…156

Во вторник, должно быть, будем с ней обедать с моим отцом и Южиным. Отец гостит теперь у меня. Здесь, в Москве, мало нового. Прошел «Измаил»157, не имевший и сотой доли того успеха, что в Петербурге. Московская публика выказала тонкий вкус, гм. Здесь теперь Потапенко, репетирует свою пьесу «Волшебная сказка»158 — говорят актеры, что вещь интересная и просто написанная. Вот все, что можно об общих знакомых написать. Вспоминаем Вас, Муся по Вас очень тоскует; этот раз с ней поехала Хотяинцева.

Как Вы живете? Тепло ли в Ялте? Я к Вам приеду погостить, попозже, если не попаду в Париж, куда меня зовет влюбленный в меня 70-летний епископ, испанского двора. Хорошенькие я делаю победы? Я бы предпочла вместо него хорошего офицера, но увы — они «баб с пиесами»159 не одобряют. А ведь Ваши слова пророчески сбылись! Одни бабы записали. Особенно в Петербурге на них урожай. — Часто ли прикладываетесь к мутному источнику?160 Есть ли компания? Отвечайте мне скорее, — позвольте сердечно пожать Вам руку и попросить не забывать Татьяну Ежову-с — а теперь возвращайтесь к Вашим поклонницам. Я и то давно Вас держу.

Ваша душевно преданная Т. Щ.

 

 

149 Печатается по автографу (ГБЛ).

150 С. А. Черневский, один из старейших режиссеров Московского Малого театра, женатый на тетке Т. Л. Щепкиной-Куперник, 85 актрисе А. П. Щепкиной. Водевиль «Медведь» был поставлен в Малом театре в сезон 1898/1899 г.

151 В газете «Русские ведомости» был напечатан рассказ Щепкиной-Куперник «Горничная» из цикла «Ничтожные мира сего» (1898, 27 сентября, 2 и 9 октября, № 206, 211, 218); в «Новом времени» — рассказ из того же цикла «Мужик» (1898, 15 сентября, № 8100); в «Семье» в сентябре — октябре печаталась повесть «Связка хворосту» (1898, № 38 – 42).

152 Щепкина-Куперник считала сына М. А. Саблина прототипом героя рассказа Чехова «Володя большой и Володя маленький».

153 Намек на чеховский портрет работы И. Э. Браза.

154 Речь идет о шарже А. А. Хотяинцевой «Антон Чехов перед своим портретом в Третьяковской галерее в Москве», помещенном в газете «Новое время» 23 сентября 1898 г. (№ 8108).

155 Строка из последней строфы восьмой главы «Евгения Онегина» А. С. Пушкина.

156 Строки из стихотворения Лермонтова «Воздушный корабль» (1840).

157 25 сентября 1898 г. в театре Корша состоялась премьера исторической драмы М. Н. Бухарина «Измаил».

158 Пьеса И. Н. Потапенко «Волшебная сказка» была поставлена в сезон 1898/1899 г. на сцене Московского Малого театра.

159 Выражение «бабы с пиесами» — из сочиненного Чеховым устного рассказа, известного в передаче Щепкиной-Куперник. «Один из любимых рассказов был такой: как он, Антон Павлович, будет “директором императорских театров” и будет сидеть в кресле, развалясь, “не хуже вашего превосходительства”. И вот курьер доложит ему:

— Ваше превосходительство, там бабы с пьесами пришли… (“вот как у нас бабы с грибами ходят…”).

— Ну, пусти! (“и вдруг входите вы, кума! И прямо мне в пояс!”)

— Кто такая?

— Татьяна Е-ва-с…

— А! Татьяна Е-ва! Старая знакомая! Ну уж, так и быть: по старому знакомству — приму вашу пьесу!» («Театр в моей жизни», с. 321).

160 Выражение «мутный источник» объяснено там же: как-то раз П. Е. Чехов, вернувшись из церкви, пересказал содержание проповеди, в которой «чистый источник церковной службы, душеспасительного чтения» противопоставлялся «мутному источнику»; Чехов выслушал отца, а затем сказал: «Ну, а теперь пойдемте к мутному источнику, ибо по берегам его растут великолепные соленые грузди!» (там же, с. 319 – 320).

86 ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
1 октября 1898 г. Ялта
161

1 октября.

Милая кума, спешу ответить Вам насчет «Медведя». Повторяю, я очень рад. Пишу — повторяю, потому что года 2 – 3 назад, по Вашему произволению, я уже писал о своем согласии и чуть ли, кажется, не подписал условие. Что мой «Медведь» пойдет на Малом театре (или правильнее — на сцене Малого театра), для меня это только лестно.

Татьяна Ежова-с, я на сих днях послал Вам открытое письмо, просил у Вас «Вечность в мгновении»162. Пришлите, пожалуйста. Я хочу прочесть здесь лекцию «об упадке драматического искусства в связи с вырождением» — и мне придется прочесть отрывки из Ваших пьес и показать публике фотографии — Вашу и артиста Гарина.

Да, Вы правы, бабы с пьесами размножаются не по дням, а по часам, и, я думаю, только одно есть средство для борьбы с этим бедствием: зазвать всех баб в магазин Мюр и Мерилиз и магазин сжечь.

Компания здесь есть, мутные источники текут по всем направлениям, есть и бабы — с пьесами и без пьес, но все же скучно; давит под сердцем, точно съел громадный горшок постных щей. Приезжайте, мы поедем обозревать окрестности. Еда тут хорошая.

Будьте здоровы.

Ваш кум А. Чехов.

 

Условие подпишу и тотчас же возвращу.

Скажите Маше, что я послал ей два письма.

 

 

161 Письма, т. 5, с. 227 – 228; Акад., т. 7, с. 283 – 284.

162 В письме от 28 сентября 1898 г. Чехов просил Щепкину-Куперник прислать ее одноактную пьесу для любительской постановки, очевидно, в Ялтинской женской гимназии.

87 Т. Л. ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК — ЧЕХОВУ
17 декабря 1898 г. Москва
163

17 дек. Четверг. 1 ч. ночи.

Дорогой Антон Павлович,

сажусь писать Вам под свежим впечатлением, только что вернувшись из театра. Вас можно поздравить с редким, единодушным успехом. После третьего акта, когда всем театром начали вызывать автора и Немирович, улыбающийся, как кот, которому чешут за ухом, объявил, что автора в театре нет, — поднялись крики: «Послать телеграмму». Шум стоял страшный. Он переспросил: «Позволите послать телеграмму?» Ответом было стоголосое «просим! просим!..». Это был удивительно патетический момент; Муся сидела вся бледная; у всех как-то захолонуло, так чувствовалась общая симпатия к дорогому отсутствующему. Я впадаю в лирический тон, но знаете — другого не найдешь для описания этого вечера. И то сказать, что на сцене было что-то поразительное: шла не пьеса — творилась сама жизнь. Детали постановки — шедевры режиссерского искусства; да знаете? Говоря о «Чайке», как она была сегодня поставлена, нельзя говорить ни о режиссерах, ни об актерах; казалось, что режиссер — сама жизнь; актеры — действительно существующие Тригорин, Аркадина и т. д. Разыграно было удивительно. За три года это первый раз, что я наслаждалась в театре. Обыкновенно знаешь все: из какой кулисы кто выйдет, в какую дверь уйдет, каким голосом заговорит. Здесь все было ново, неожиданно, занимательно. Словом, — жизнь, как она есть, потрясающая драма, в то время как в соседней комнате стучат ножами и вилками, учитель, уходящий перед ужином в бурю пешком к «ребеночку»… Ах, этот учитель! Он и, главное, его жена Маша (Тихомиров и Лилина) были художественны, поразительны, играли, как большие артисты. (Лилина — это жена Станиславского.) Я видела первый раз живую женщину на сцене. Не хватает слов выразить, до чего оба были жалки, трогательны и — человечны. Превосходен Костя — Мейергольд, нервный, молодой, трогательный. Очень хороша Книппер. Дядя — Лужский — тоже. Словом, все — за исключением самой Чайки. Она была положительно нехороша164. Поэтичности не хватало; обыкновенная провинциальная девица, с южнорусским выговором лепетавшая: «ах как я хочю на сцену». Но и 88 это не портило целости впечатления. Сцена 3-го акта (отъезд) прямо поразила реальностью; сцена Кости с матерью тоже. Все вышло связно, логично, неизбежно — и до жуткости просто. Я еще раз поздравляю Вас — и спасибо Вам за истинно хороший вечер от Вашего скромного маленького товарища,

Т. Щепкиной-Куперник.

 

 

163 Печатается по автографу (ГБЛ).

164 Роль Нины Заречной в спектакле Московского Художественного театра исполняла М. Л. Роксанова (о ее игре см. письмо Чехова Горькому от 9 мая 1899 г.).

ЧЕХОВ — Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК
26 декабря 1898 г. Ялта
165

Милая кума, поздравляю Вас с Новым годом, с новым счастьем, желаю провести оный в добром здравии и благополучии и дождаться многих предбудущих. Телеграмму Вашу получил и был тронут до глубины сердца166. И письмо Ваше пришло первым, и, так сказать, первой ласточкой, принесшей мне вести о «Чайке», были Вы, милая, незабвенная кума.

Как Вы поживаете? Когда пришлете мне Вашу книжку стихов? Кстати о стихах: Ваше стихотворение в «Новом времени» (монастырь) просто прелесть, одно великолепие167. Очень, очень хорошо. Здесь в Ялте продолжается теплая погода, хочется снегу.

Жму руку. Будьте здоровы, не забывайте Вашего кума кучера Антона.

26 дек.

 

 

165 Письма, т. 5, с. 282; Акад., т. 7, с. 380 – 381.

166 Кроме письма, написанного 17 декабря 1898 г., Щепкина-Куперник послала 18 декабря Чехову телеграмму: «Горячо поздравляю колоссальным успехом Чайки счастлива за Вас. Татьяна Щепкина» (ГБЛ).

167 В «Новом времени» 29 ноября 1898 г. (№ 8175) было напечатано стихотворение Щепкиной-Куперник «На кладбище».

89 А. П. ЧЕХОВ И Л. А. АВИЛОВА

Лидия Алексеевна Авилова, урожд. Страхова (1864 – 1943), — писательница, пользовавшаяся известностью в 1890 – 1900-е годы. Выпустила в свет несколько книг (сборники «“Счастливец” и другие рассказы», 1896; «“Власть” и другие рассказы», 1906; «Первое горе», 1913; «Образ человеческий», 1914). Рассказ «Первое горе» был замечен Львом Толстым, с поправками вошел в его книгу «Круг чтения». С Чеховым Авилова встретилась в 1889 году в доме своего зятя, издателя «Петербургской газеты» С. Н. Худекова, где сложился широкий круг ее литературных связей и знакомств: А. Н. Плещеев, Н. К. Михайловский, Н. А. Лейкин, И. Н. Потапенко, Д. Н. Мамин-Сибиряк, В. А. Тихонов. С большим чувством писал о ней впоследствии И. А. Бунин: «В ней все было очаровательно: голос, некоторая застенчивость, взгляд чудесных серо-голубых глаз…» (И. А. Бунин. Собр. соч. в 9-ти томах, т. 9. М., «Художественная литература», 1967, с. 230).

Переписка с Чеховым продолжалась с перерывами до конца жизни писателя, но была небольшой по объему. Известно 31 письмо Чехова и 3 письма Авиловой. По требованию Авиловой, ее письма были ей возвращены; в черновике своих воспоминаний она писала: «Несколько лет после смерти Антона Павловича его сестра, Мария Павловна, отдала мне мои письма к нему. Они были целы. “Очень аккуратно перевязаны ленточкой, — сказала мне Мария Павловна, — лежали в его столе”. Не перечитывая, я бросила их в печку. Я очень жалею, что я это сделала. Но я не могла себя не спрашивать много раз: зачем же он их собирал и берег?» (из личного архива Авиловых).

На этот вопрос ответить нетрудно, поскольку в таких же точно перевязанных лентами подборках в том же столе хранилась вся корреспонденция Чехова; в конце каждого года он перебирал все вновь полученное и раскладывал по алфавиту — в этом смысле письма Авиловой не составляют никакого исключения. Дошедшие 90 до нас три ее письма, по-видимому, только потому и сохранились, что были посланы в 1904 году, незадолго до смерти Чехова, и он просто не успел уложить их в соответствующую — авиловскую — подборку.

Не дошли до нас и автографы писем Чехова, похищенные у Л. Авиловой в 1919 году вместе с другими бумагами, хранившимися в шкатулке. Эти письма известны по машинописным копиям, которые были сделаны М. П. Чеховой для первого шеститомного издания чеховских писем.

По словам Л. Авиловой, существовало еще одно письмо, подписанное «Алехин»; в свое время оно не было показано М. П. Чеховой, и копия с него не снималась. Как и другие чеховские автографы, письмо было утрачено в том же 1919 году, но текст его запомнился наизусть так ясно, что Авилова записала его для себя от слова до слова; дальнейшая судьба этой копии представляется все же неясной. 27 ноября 1939 года в своем дневнике Авилова записывала: «Я сегодня уничтожила копию письма Алехина. Жалко. Я сделала ее после того, как погиб оригинал. Помнила каждое слово, даже длину строк. И написала все точь-в-точь так же, даже подражая мелкому почерку А. П. Так вышло похоже, что меня это утешило. И я долго хранила эту копию. А сегодня уничтожила. Вот почему: нашли бы ее после моей смерти и, конечно, узнали бы, что это фальшивка, подделка. Кто бы мог понять, зачем она была сделана? Не возбудило бы это подозрения? Не отнеслись бы с недоверием к моей рукописи? Одна ложь все портит. Если такой явный, наивный обман, как верить словам? Почему не выдумка, что А. П. говорил мне, что меня надо любить “чисто и свято”? Почему не выдумка, что в клинике он не смог скрыть своей любви? “Один день… для меня”. Один обман — все обман, все ложь, все подделка, как письмо» (из семейного архива Авиловых; текст письма см.: ЛН, с. 260).

В 1939 году, когда была сделана эта запись, Авиловой исполнилось семьдесят пять лет; она заканчивала работу над «мемуарным романом», напечатанным впоследствии под заглавием «Чехов в моей жизни» (первоначальные названия — «Роман моей жизни» и «О любви»).

За долгие годы изменилось отношение к прошлому, переоценивалась вся жизнь; на полях рукописи «О любви» Авилова записывала: «И вот сколько лет прошло. Я вся седая, старая… Тяжело жить. Надоело жить. Противно жить. И я уже не живу… Но все больше и больше люблю одиночество, тишину, спокойствие. И мечту. А мечта — это А. П. И в ней мы оба молоды и мы вместе. В этой тетради я пыталась распутать очень запутанный моток шелка, решить один вопрос: любили ли мы оба? Он? Я?.. Я не могу распутать этого клубка».

91 В первоначальных мемуарных очерках о Чехове (сб. «О Чехове. Воспоминания и статьи». М., 1910, с, 1 – 10) Авилова не задавалась такими вопросами и не касалась любовной темы. Это был краткий, будничный по тону рассказ о знакомстве с А. Чеховым. Авилова приводила здесь цитаты из чеховских писем, коротко рассказывала о первой встрече, о премьере «Чайки» и посещении клиники Остроумова, где лежал с горловым кровотечением Чехов. Ничего «личного» не было и в мемуарной заметке «На основании договора» — о помощи в собирании материалов для чеховского собрания сочинений. И позднее, в дневнике 1918 года, Авилова не ставила Чехова на первое место в литературе и тем более в своей жизни; сопоставляя его с Горьким и Львом Толстым, она писала: «Про Чехова я не сказала бы, что он великий человек и великий писатель. Конечно, нет! Он — большой симпатичный талант и был умной и интересной личностью» (Акад., Соч., т. 10, с. 385).

Появление «мемуарного романа» породило волну разногласий и споров (о нем писали и М. П. Чехова, и Бунин) и привело к тому, что имя Авиловой из полного забвения вернулось на страницы исследований и беллетристических сочинений о Чехове; вместе с тем в простой и ясной биографии великого писателя появились оттенки неясности, поэтической загадочности и любовной тайны. Письма Чехова к Авиловой перечитывались с особенным интересом. В них искали (и, разумеется, будут искать) определенный подтекст и лирическую тему, более важную, чем литературные и житейские новости, заботы, составлявшие содержание переписки.

Подтекст необходим, поскольку текст в этом смысле не дает ничего и скорее опровергает, чем подтверждает сюжет «мемуарного романа». По стилю и тону письма Чехова к Авиловой очень сдержанны и спокойны.

Основная тема писем к Авиловой — литературный труд, сосредоточенная, тщательная и кропотливая работа над стилем и языком короткого рассказа. Чехов вообще охотно делился своими мыслями о литературе и своим опытом — в частности, и с писательницами; дружелюбно, с веселой взыскательностью критиковал рассказы Б. М. Шавровой, М. В. Киселевой; переписка с ними в этом смысле была весьма содержательной. Но в письмах к Авиловой Чехов был осторожнее в критических суждениях, осмотрительнее в советах. По-видимому, даже весьма снисходительные критические замечания воспринимались с обидой.

В начале 1899 года Чехов обратился к Авиловой с просьбой о помощи: начиналось издание первого собрания сочинений, нужно было разыскивать затерянные в старых журналах рассказы разных лет. Авилова работала охотно и очень много.

92 Сохранились три последние письма Авиловой к Чехову, посвященные сборнику рассказов, который она намеревалась издать в пользу раненных на русско-японской войне. Письма отражали и ее настроение той поры, настроение сложное и неуравновешенное. Письма Авиловой полностью публикуются впервые.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
21 февраля 1892 г. Москва
168

21 февраль.

Уважаемая Лидия Алексеевна, я получил и уже прочел Ваш рассказ169. По-настоящему, за то, что Вы не пожелали повидаться со мной, мне следовало бы разругать Ваш рассказ, но… да простит Вас аллах!

Рассказ хорош, даже очень, но, будь я автором его или редактором, я обязательно посидел бы над ним день-другой. Во-первых, архитектура… Начинать надо прямо со слов: «Он подошел к окну»… и проч. Затем герой и Соня должны беседовать не в коридоре, а на Невском, и разговор их надо передавать с середины, дабы читатель думал, что они уже давно разговаривают. И т. д. Во-вторых, то, что есть Дуня, должно быть мужчиною. В-третьих, о Соне нужно побольше сказать… В-четвертых, нет надобности, чтобы герои были студентами и репетиторами, — это старо. Сделайте героя чиновником из департамента окладных сборов, а Дуню офицером, что ли… Барышкина — фамилия некрасивая. «Вернулся» — название изысканное… Однако я вижу, не удержался и отмстил Вам за то, что Вы обошлись со мной как фрейлина екатерининских времен, т. е. не захотели, чтобы я не письменно, а словесно навел критику на Ваш рассказ.

Если хотите, то Ваш рассказ я вручу Гольцеву, который будет у меня до первого марта. Но лучше произвести кое-какие перестройки — спешить ведь некуда. Перепишите рассказ еще раз, и Вы увидите, какая будет перемена: станет сочнее, круглее и фигуры яснее.

Что касается языка, манеры — то Вы мастер. Если бы я был редактором, то платил бы Вам не менее 200 за лист.

Напишите мне сегодня, что Вы намерены делать. В ожидании распоряжений пребываю уважающим и готовым служить

А. Чехов.

 

93 Ваши герои как-то ужасно спешат. Выкиньте слова «идеал» и «порыв». Ну их!

Когда критикуешь чужое, то чувствуешь себя генералом.

 

 

168 Письма, т. 4, с. 11 – 12; Акад., т. 4, № 1110.

169 Возможно, рассказ, названный позднее «Сирень цветет» (Л. А. Авилова. Образ человеческий. М., 1914, с. 86 – 99).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
3 марта 1892 г. Москва
170

3 март.

За что Вы рассердились на меня, уважаемая Лидия Алексеевна? Это меня беспокоит. Я боюсь, что моя критика была и резка, и неясна, и поверхностна. Рассказ Ваш, повторяю, очень хорош, и, кажется, я ни одним словом не заикнулся о «коренных» поправках. Нужно только студента заменить каким-нибудь другим чином, потому что, во-первых, не следует поддерживать в публике заблуждение, будто идеи составляют привилегию одних только студентов и бедствующих репетиторов, и, во-вторых, теперешний читатель не верит студенту, потому что видит в нем не героя, а мальчика, которому нужно учиться. Офицера не нужно, бог с Вами — уступаю, оставьте Дуню, но утрите ей слезы и велите ей попудриться. Пусть это будет самостоятельная, живая и взрослая женщина, которой поверил бы читатель. Нынче, сударыня, плаксам не верят. Женщины-плаксы к тому же деспотки. Впрочем, это сюжет длинный.

Гольцеву я хотел отдать рукопись с единственною целью — увидеть Ваш рассказ в «Русской мысли». Кстати, вот Вам перечень толстых журналов, куда я каждую минуту могу и готов адресоваться с Вашими произведениями: «Северный вестник», «Русская мысль», «Русское обозрение», «Труд» и, вероятно, еще «Неделя». Вы грозите, что редакторы никогда не увидят Вас. Это напрасно. Назвавшись груздем, полезай в кузов. Уж коли хотите заниматься всерьез литературой, то идите напролом, ничтоже сумняся и не падая духом перед неудачами. Простите за сентенции.

94 В среду или в четверг я уезжаю из Москвы. Мой адрес (для простой корреспонденции): ст. Лопасня, Москов.-Курск. Я купил себе имение. Через 1 – 2 года оно будет продаваться с аукциона, так как я купил его с переводом банковского долга. Это я сделал глупость. Если Вы перестанете на меня сердиться и пожелаете прислать мне рукопись, то посылайте ее в виде простого письма на Лопасню или же заказною бандеролью в Серпухов.

Желаю Вам всего хорошего и полного успеха. Пожалуйста, поклонитесь Надежде Алексеевне171. Когда буду в Петербурге, то непременно побываю у нее. А какие славные лебеди у Сергея Николаевича! На выставке видел.

Искренно уважающий и преданный

А. Чехов.

 

 

170 Письма, т. 4, с. 21 – 23; Акад., т. 5, № 1126.

171 Худековой, сестре Л. А. Авиловой. Имение Худековых находилось в Скопинском уезде Рязанской губернии.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
19 марта 1892 г. Мелихово
172

Ст. Лопасня, 19 март.

Уважаемая Лидия Алексеевна, рассказ Ваш, если хотите печататься в иллюстрированных журналах, можно послать в «Север» или во «Всемирную иллюстрацию», В первом редактирует Вл. Тихонов, во второй, кажется, Ясинский. Оба люди доброжелательные и внимательные.

Ваш рассказ «В дороге» читал173. Если бы я был издателем иллюстрированного журнала, то напечатал бы у себя этот рассказ с большим удовольствием. Только вот Вам мой читательский совет: когда изображаете горемык и бесталанных и хотите разжалобить читателя, то старайтесь быть холоднее — это дает чужому горю как бы фон, на котором оно вырисуется рельефнее. А то у Вас и герои плачут, и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны.

Впрочем, не слушайте меня, я плохой критик. У меня нет способности ясно формулировать свои критические мысли. Иногда несу такую чепуху, что просто смерть. Если желаете обращаться в иллюстрированные редакции 95 через меня, то я продолжаю быть к Вашим услугам. Только не адресуйте Ваших рукописей на Лопасню, а то они до лета пролежат в Серпухове вместе с другими заказными письмами и бандеролями, которые давно уже ждут меня там. Заказные письма адресуйте так: г. Алексин. Тульск. губ. М. П. Чехову. Брат бывает у меня каждую неделю — письма в Алексине не залежатся.

Ваше письмо огорчило меня в поставило в туник. Вы пишете о каких-то «странных вещах», которые я будто бы говорил у Лейкина, затем — просите во имя уважения к женщине не говорить о Вас «в этом духе» и, наконец, даже — «за одну эту доверчивость легко обдать грязью»… Что сей сон значит?174 Я и грязь… Мое достоинство не позволяет мне оправдываться; к тому же обвинения Ваши слишком неясны, чтобы в них можно было разглядеть пункты для самозащиты. Насколько могу понять, дело идет о чьей-нибудь сплетне. Так, что ли? Убедительно прошу Вас (если Вы доверяете мне не меньше, чем сплетникам), не верьте всему тому дурному, что говорят о людях у вас в Петербурге. Или же если нельзя не верить, то уж верьте всему, не в розницу, а оптом: и моей женитьбе на пяти миллионах, и моим романам с женами моих лучших друзей и т. п. Успокойтесь, бога ради. Если я недостаточно убедителен, то поговорите с Ясинским, который после юбилея вместе со мною был у Лейкина. Помню, оба мы, я и он, долго говорили о том, какие хорошие люди Вы и Ваша сестра… Мы оба были в юбилейном подпитии, но если бы я был пьян как сапожник или сошел с ума, то и тогда бы не унизился до «этого духа» и «грязи» (поднялась же у Вас рука начертать это словечко!), будучи удержан привычною порядочностью и привязанностью к матери, сестре и вообще к женщинам. Говорить дурно о Вас да еще при Лейкине!

Впрочем, бог с Вами. Защищаться от сплетен — это все равно что просить у жида взаймы: бесполезно. Думайте про меня, как хотите.

У меня только одна вина. Вот она. Когда-то я получил от Вас письмо, в котором Вы делали мне запрос по поводу идеи какого-то нестоящего моего рассказа. Будучи тогда с Вами мало знаком и забыв, что Ваша фамилия по мужу — Авилова, я забросил Ваше письмо, а марку прикарманил — так я поступаю вообще со всеми запросами, а наипаче же с дамскими. Потом же в Петербурге, когда Вы намекнули мне насчет этого письма, мне вспомнилась Ваша подпись, и я почувствовал себя виноватым.

96 Живу я в деревне. Холодно. Бросаю снег в пруд и с удовольствием помышляю о своем решении — никогда не бывать в Петербурге.

Желаю Вам всего хорошего.

Искренно преданный и уважающий

А. Чехов.

 

 

172 Письма, т. 4, с. 33 – 35 (частично); ПССП, т. XV, с. 345 – 346; Акад., т. 5, № 1141.

173 Напечатан в «Петербургской газете», 1892, № 73, 15 марта.

174 Как вспоминала Авилова, она упрекала Чехова, будто на юбилейном ужине (1 января 1892 г. отмечалось 25-летие «Петербургской газеты») он говорил, что увезет ее от мужа (Чехов в восп., с. 212).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
29 апреля 1892 г. Мелихово
175

29 апр. Ст. Лопасня.

Уважаемая Лидия Алексеевна, отродясь я не писал стихов. Впрочем, раз только написал в альбом одной девочке басню, но это было очень, очень давно176. Басня жива еще до сих пор, многие знают ее наизусть, но девочке уже 20 лет, и сам я, покорный общему закону177, изображаю уже из себя старую литературную собаку, смотрящую на стихоплетство свысока и с зевотой. Вероятно, под моей вывеской пишет однофамилец или самозванец. Чеховых много.

Да, в деревне теперь хорошо. Не только хорошо, но даже изумительно. Весна настоящая, деревья распускаются, жарко. Поют соловьи и кричат на разные голоса лягушки. У меня ни гроша, но я рассуждаю так: богат не тот, у кого много денег, а тот, кто имеет средства жить теперь в роскошной обстановке, какую дает ранняя весна. Вчера я был в Москве, но едва не задохнулся там от скуки и всяких напастей. Можете себе представить, одна знакомая моя, 42-летняя дама178, узнала себя в двадцатилетней героине моей «Попрыгуньи» («Север», № 1 и 2), и меня вся Москва обвиняет в пасквиле. Главная улика — внешнее сходство: дама пишет красками, муж у нее доктор и живет она с художником.

Кончаю повесть, очень скучную, так как в ней совершенно отсутствуют женщина и элемент любви179. Терпеть 97 не могу таких повестей, написал же как-то нечаянно, по легкомыслию. Могу прислать Вам оттиск, если буду знать Ваш адрес после июня.

Хочется написать и комедию180, но мешает сахалинская работа.

Желаю Вам всего хорошего; главное — будьте здоровы.

Да! Как-то писал я Вам, что надо быть равнодушным, когда пишешь жалостные рассказы. И Вы меня не поняли. Над рассказами можно и плакать, и стенать, можно страдать заодно со своими героями, но, полагаю, нужно это делать так, чтобы читатель не заметил. Чем объективнее, тем сильнее выходит впечатление. Вот что я хотел сказать.

Искренно преданный

А. Чехов.

 

 

175 Письма, т. 4, с. 64 – 66; Акад., т. 5, № 1171.

176 «Шли однажды через мостик жирные китайцы» — в альбом Саше Киселевой (1885). Известны и некоторые другие стихотворения Чехова, не опубликованные при его жизни и не предназначавшиеся для печати (Акад., Соч., т. 18, с. 7 – 12, 82 – 83).

177 Цитата из стихотворения Пушкина «Вновь я посетил…» (1835).

178 С. П. Кувшинникова.

179 «Палата № 6».

180 Вероятно, «Портсигар» (написана не была). О этом замысле Чехов сообщал А. С. Суворину 4 июня 1892 г.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
12 февраля 1895 г. Петербург
181

Многоуважаемая Лидия Алексеевна!

Вы не правы, говоря, что я у Вас скучал бессовестно182. Я не скучал, а был несколько подавлен, так как по лицу Вашему видел, что Вам надоели гости. Мне хотелось обедать у Вас, но вчера Вы не повторили приглашения, и я вывел заключение опять-таки, что Вам надоели гости.

Буренина я не видел сегодня и, вероятно, не увижусь с ним183, так как постараюсь завтра уехать к себе в деревню. Посылаю Вам книжку и тысячу душевных пожеланий и благословений. Пишите роман.

Искренно преданный

А. Чехов.

 

 

181 98 ПССП, т. XVI, с. 214; Акад., т. 6, № 1526, с неточной датой: 14 февраля 1895 г. (исправлено в Акад., т. 12, с. 425).

182 Чехов был у Авиловой 11 февраля 1895 г. Об этой встрече см. воспоминания Авиловой (Чехов в восп., с. 224 – 230).

183 У Буренина находились рассказы Авиловой «Власть» и «Ко дню ангела», предназначавшиеся для «Нового времени». 15 февраля 1895 г. в записке, адресованной Чехову, он заметил, что первый «напечатать, конечно, можно, а еще лучше не печатать»; другой рассказ — еще не прочтен. В тот же день Буренин передал рукописи Чехову.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
15 февраля 1895 г. Петербург
184

15 февр.

Несмотря даже на то, что в соседней комнате пели Маркони и Баттистини185, оба Ваши рассказа я прочел с большим вниманием. «Власть» милый рассказ, но будет лучше, если Вы изобразите не земского начальника, а просто помещика186. Что же касается «Ко дню ангела», то это не рассказ, а вещь, и притом громоздкая вещь. Вы нагромоздили целую гору подробностей, и эта гора заслонила солнце. Надо сделать или большую повесть, этак в листа четыре, или же маленький рассказ, начав с того момента, когда барина несут в дом.

Резюме: Вы талантливый человек, но Вы отяжелели, или, выражаясь вульгарно, отсырели и принадлежите уже к разряду сырых литераторов. Язык у Вас изысканный, как у стариков. Для чего это Вашей героине понадобилось ощупывать палкой прочность поверхности снега? И зачем прочность? Точно дело идет о сюртуке или мебели. (Нужно плотность, а не прочность.) И поверхность снега тоже неловкое выражение, как поверхность муки или поверхность песку. Затем встречаются и такие штучки: «Никифор отделился от столба ворот» или «крикнул он и отделился от стены».

Пишите роман. Пишите роман целый год, потом полгода сокращайте его, а потом печатайте. Вы мало отделываете, писательница же должна не писать, а вышивать на бумаге, чтобы труд был кропотливым, медлительным.

99 Простите за сии наставления. Иногда приходит желание напустить на себя важность и прочесть нотацию. Сегодня я остался или, вернее, был оставлен, завтра непременно уезжаю. Желаю Вам всего, всего хорошего.

Искренно преданный

А. Чехов.

 

 

184 Письма, т. 4, с. 359 – 360; Акад., т. 6, № 1528.

185 В этот приезд Чехов жил у Сувориных. 15 февраля у них был музыкальный вечер: пели итальянские артисты.

186 Напечатан позднее в сборнике Л. Авиловой «“Власть” и другие рассказы» (М., «Посредник», 1906).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
17 января 1896 г. Мелихово
187

17 янв. Лопасня, Московск. губ.

Многоуважаемая Лидия Алексеевна, я должен был неожиданно уехать из Петербурга — к великому моему сожалению. Узнав от Надежды Алексеевны, что Вы издали книжку, я собрался было к Вам, чтобы получить детище Ваше из собственных Ваших рук, но судьба решила иначе: я опять на лоне природы.

Книжку Вашу получил в день своего отъезда. Прочесть ее еще не успел и потому могу говорить только об ее внешности: издана она очень мило и выглядит симпатично.

После 20 – 25, кажется, я опять поеду в Петербург и тогда явлюсь к Вам, а пока позвольте пожелать Вам всего хорошего. Почему вы назвали меня «гордым» мастером?188 Горды только индюки.

Гордому мастеру чертовски холодно. Мороз 20°.

Ваш А. Чехов.

 

Я сегодня именинник — и все-таки мне скучно.

 

 

187 «Русские ведомости», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 4, с. 433; Акад., т. 6, № 1642.

188 Свою книгу «“Счастливец” и другие рассказы» (СПб., 1896), подаренную Чехову, Авилова надписала: «Гордому мастеру от подмастерья».

100 ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
6 (18) октября 1897 г. Ницца
189

6 окт.

Ваше письмо пошло из Лопасни в Биарриц, оттуда прислали мне его в Ниццу. Вот мой адрес: France, Nice, Pension Russe. Фамилия моя пишется так: Antoine Tchekhoff. Пожалуйста, напишите мне еще что-нибудь; и если напечатали что-нибудь свое, то пришлите. Кстати сообщите Ваш адрес. Это письмо посылаю через Потапенко.

Вы сетуете, что герои мои мрачны. Увы, не моя в том вина! У меня выходит это невольно, и когда я пишу, то мне не кажется, что я пишу мрачно; во всяком случае, работая, я всегда бываю в хорошем настроении. Замечено, что мрачные люди, меланхолики пишут всегда весело, а жизнерадостные своими писаниями нагоняют тоску. А я человек жизнерадостный; по крайней мере первые 30 лет своей жизни прожил, как говорится, в свое удовольствие.

Здоровье мое сносно по утрам и великолепно по вечерам. Ничего не делаю, не пишу, и не хочется писать. Ужасно обленился.

Будьте здоровы и счастливы. Жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

 

За границей проживу, вероятно, всю зиму.

 

 

189 Письма, т. 5, с. 88; Акад., т. 7, № 2127.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
3 (15) ноября 1897 г. Ницца
190

ноябрь. Pension Russe, Nice.

Ах, Лидия Алексеевна, с каким удовольствием я прочитал Ваши «Забытые письма»191. Это хорошая, умная, изящная вещь. Это маленькая, куцая вещь, но в ней пропасть искусства и таланта, и я не понимаю, почему Вы не продолжаете именно в этом роде. Письма — это 101 неудачная, скучная форма, и притом легкая, но я говорю про тон, искреннее, почти страстное чувство, изящную фразу… Гольцев был прав, когда говорил, что у Вас симпатичный талант, и если Вы до сих пор не верите этому, то потому, что сами виноваты. Вы работаете очень мало, лениво. Я тоже ленивый хохол, но ведь в сравнении с Вами я написал целые горы! Кроме «Забытых писем», во всех рассказах так и прут между строк неопытность, неуверенность, лень. Вы до сих пор еще не набили себе руку, как говорится, и работаете, как начинающая, точно барышня, пишущая по фарфору. Пейзаж Вы чувствуете, он у Вас хорош, но Вы не умеете экономить, и то и дело он попадается на глаза, когда не нужно, и даже один рассказ совсем исчезает под массой пейзажных обломков, которые грудой навалены на всем протяжении от начала рассказа до (почти) его середины. Затем, Вы не работаете над фразой; ее надо делать — в этом искусство. Надо выбрасывать лишнее, очищать фразу от «по мере того», «при помощи», надо заботиться об ее музыкальности и не допускать в одной фразе почти рядом «стала» и «перестала». Голубушка, ведь такие словечки, как «Безупречная», «На изломе», «В лабиринте» — ведь это одно оскорбление. Я допускаю еще рядом «казался» и «касался», но «безупречная» — это шероховато, неловко и годится только для разговорного языка, и шероховатость Вы должны чувствовать, так как Вы музыкальны и чутки, чему свидетели — «Забытые письма». Газеты с Вашими рассказами сохраню и пришлю Вам при оказии, а Вы, не обращая внимания на мою критику, соберите еще кое-что и пришлите мне.

Пока была хорошая погода, все было благополучно; теперь же, когда идет дождь и посуровело, опять першит, опять показалась кровь, такая подлость.

Я пишу, но пустячки. Уже послал в «Русские ведомости» два рассказа192.

Будьте здоровы. Крепко жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

190 Письма, т. 5, с. 106 – 107; Акад., т. 7, № 2156.

191 Авилова послала Чехову в Ниццу вырезки из газет 1897 г. со своими рассказами «Забытые письма», «Безупречная», «На изломе», «В лабиринте».

192 «В родном углу» и «Печенег».

102 ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
10 июля 1898 г. Мелихово
193

10 июль.

Вы хотите только три слова, а я хочу написать их двадцать.

В Скопинском уезде я не был и едва ли поеду туда194. Живу я у себя дома, кое-что пописываю — стало быть, занят195. И много гостей, которые меня не пускают.

Здоровье мое недурно. За границу я едва ли поеду, так как у меня нет денег и взять их негде.

Теперь о Вас. Что Вы поделываете? Что пишете? Я часто слышу о Вас так много хорошего, и мне грустно, что в одном из своих писем я критиковал Ваши рассказы («На изломе») и этой ненужной суровостью немножко опечалил Вас. Мы с Вами старые друзья; по крайней мере, я хотел бы, чтобы это было так. Я хотел бы, чтобы Вы не относились преувеличенно строго к тому, что я иногда пишу Вам. Я человек не серьезный; как Вам известно, меня едва даже не забаллотировали в «Союзе писателей» (и Вы сами положили мне черный шар)196. Если мои письма бывают иногда суровы или холодны, то это от несерьезности, от неуменья писать письма; прошу Вас снисходить и верить, что фраза, которою Вы закончили Ваше письмо: «если Вам хорошо, то Вы и ко мне будете добрее», — эта фраза строга не по заслугам. Итак, я хотел бы, чтобы Вы прислали мне что-нибудь Ваше — оттиск или просто в рукописи. Ваши рассказы я всегда читаю с большим удовольствием. Буду ждать.

Больше писать не о чем, но так как Вам во что бы то ни стало хочется видеть мою подпись с большим хвостом вниз, как у подвешенной крысы, и так как на той странице уже не осталось места для хвоста, то приходится так или иначе дотянуть до этой страницы. Будьте здоровы. Крепко жму Вам руку и от всей души благодарю за письмо.

Ваш А. Чехов.

 

 

193 Письма, т. 5, с. 205 – 206; Акад., т. 7, № 2345.

194 За границей Чехов виделся с семьей Худековых, которые приглашали его погостить летом у них в Скопинском уезде.

195 Чехов работал над рассказами «Крыжовник» и «О любви».

196 103 Избранив Чехова в «Союз взаимопомощи русских писателей в ученых» 31 октября 1897 г. действительно сопровождалось сложностями (именно в то время развернулась острая полемика вокруг «Мужиков!»). Авилова была избрана в Союз раньше — 4 апреля 1897 г.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
30 августа 1898 г. Мелихово
197

30 авг.

Я поеду в Крым, потом на Кавказ и, когда там станет холодно, поеду, вероятно, куда-нибудь за границу. Значит, в Петербург не попаду.

Уезжать мне ужасно не хочется. При одной мысли, что я должен уехать, у меня опускаются руки и нет охоты работать. Мне кажется, что если бы эту зиму я провел в Москве или в Петербурге и жил бы в хорошей теплой квартире, то совсем бы выздоровел, а главное, работал бы так (т. е. писал бы), что, извините за выражение, чертям бы тошно стало.

Это скитальческое существование, да еще в зимнее время, — зима за границей отвратительна, — совсем выбило меня из колеи.

Вы неправильно судите о пчеле. Она сначала видит яркие, красивые цветы; а потом уже берет мед.

Что же касается всего прочего — равнодушия, скуки, того, что талантливые люди живут и любят только в мире своих образов и фантазий, — могу сказать одно: чужая душа потемки198.

Погода сквернейшая. Холодно и сыро.

Крепко жму Вам руку. Будьте здоровы и счастливы.

Ваш А. Чехов.

 

 

197 «Русские ведомости», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 5, с. 214; Акад., т. 7, № 2384.

198 Увидев в рассказе «О любви» «художественную оценку своей личности», Авилова отправила Чехову «неласковое» письмо. В своих воспоминаниях она приводила отрывок из него: «Сколько тем нужно найти для того, чтобы печатать один том за другим повестей и рассказов. И вот писатель, как пчела, берет мед, откуда придется… Писать скучно, надоело, но рука “набита” и равнодушно, холодно описывает чувства, которых уже не может 104 переживать душа, потому что душу вытеснил талант. И чем холодней автор, тем чувствительней и трогательнее рассказ. Пусть читатель или читательница плачет над ним. В этом искусство» (Чехов в восп., с. 275).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
5 февраля 1899 г. Ялта
199

5 февр.

Многоуважаемая Лидия Алексеевна, я к Вам с большой просьбой, чрезвычайно скучной — не сердитесь, пожалуйста. Будьте добры, наймите какого-нибудь человека или благонравную девицу и поручите переписать мои рассказы, напечатанные когда-то в «Петербургской газете». И также походатайствуйте, чтобы в редакции «Петербургской газеты» позволили отыскать мои рассказы и переписать, так как отыскивать и переписывать в Публичной библиотеке очень неудобно. Если почему-либо просьба эта моя не может быть исполнена, то, пожалуйста, пренебрегите, я в обиде не буду; если же просьба моя более или менее удобоисполнима, если у Вас есть переписчик, то напишите мне, и я тогда пришлю Вам список рассказов, которых не нужно переписывать. Точных дат у меня нет, я забыл даже, в каком году печатался в «Петербургской газете», но когда Вы напишете мне, что переписчик есть, я тотчас же обращусь к какому-нибудь петербургскому старожилу-библиографу, чтобы он потрудился снабдить Вас точными датами200.

Умоляю Вас, простите, что я беспокою Вас, наскучаю просьбой; мне ужасно совестно, но, после долгих размышлений, я решил, что больше мне не к кому обратиться с этой просьбой. Рассказы мне нужны; я должен вручить их Марксу, на основании заключенного между нами договора, а что хуже всего — я должен опять читать их, редактировать и, как говорит Пушкин, «с отвращением читать жизнь мою»…201

Как Вы поживаете? Что нового?

Мое здоровье порядочно, по-видимому; как-то среди зимы пошла кровь, но теперь опять ничего, все благополучно.

По крайней мере, напишите, что Вы не сердитесь, если вообще не хотите писать.

105 В Ялте чудесная погода, но скучно, как в Шклове. Я точно армейский офицер, заброшенный на окраину. Ну, будьте здоровы, счастливы, удачливы во всех Ваших делах. Поминайте меня почаще в Ваших святых молитвах202, меня многогрешного.

Преданный А. Чехов.

 

Теперь меня будет издавать не Суворин, а Маркс. Я теперь «марксист».

 

 

199 «Голос Москвы», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 5, с. 334 – 336; Акад., т. 8, № 2630.

200 Сотрудничество в «Петербургской газете» началось в декабре 1884 г. (фельетоны «Дело Рыкова и комп.»). 6 мая 1885 г. появился рассказ «Последняя могиканша», и с тех пор Чехов регулярно печатался в газете по 1887 г.

201 Неточная цитата из стихотворения А. С. Пушкина «Воспоминание» (1828).

202 Перефразировка слов Гамлета из трагедии В. Шекспира (д. III, сц. 1).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
18 февраля 1899 г. Ялта
203

18 февр.

Как-то, месяца 2 – 3 назад, я составил список рассказов, которых не нужно переписывать, и послал этот список в Москву. Теперь я требую его назад, но если в течение 5 – 6 дней мне не возвратят его, то я составлю другой и пришлю Вам, матушка. За Вашу готовность помочь мне и за милое, доброе письмо шлю Вам большое спасибо, очень, очень большое. Я люблю письма, написанные не в назидательном тоне.

Вы пишете, что у меня необыкновенное уменье жить. Может быть, но бодливой корове бог рог не дает. Какая польза из того, что я умею жить, если я все время в отъезде, точно в ссылке. Я тот, что по Гороховой шел и гороху не нашел204, я был свободен и не знал свободы, был литератором и проводил свою жизнь поневоле не с литераторами; я продал свои сочинения за 75 тыс. и уже получил часть денег, но какая мне от них польза, если вот уже две недели, как я сижу безвыходно дома и не смею носа показать на улицу. Кстати о продаже. Продал 106 я Марксу прошедшее, настоящее и будущее; совершил я сие, матушка, для того, чтобы привести свои дела в порядок. Осталось у меня 50 тыс., которые (я получу их окончательно лишь через два года) будут мне давать ежегодно 2 тыс., до сделки же с Марксом книжки давали мне около 3 1/3 тыс. ежегодно, а за последний год я, благодаря, вероятно, «Мужикам», получил 8 тыс.! Вот Вам мои коммерческие тайны. Делайте из них какое угодно применение, только не очень завидуйте моему необыкновенному уменью жить.

Все-таки, как бы ни было, если попаду в Монте-Карло, непременно проиграю тысячи две — роскошь, о которой я доселе не смел и мечтать. А может быть, я и выиграю? Беллетрист Иван Щеглов называет меня Потемкиным и тоже восхваляет меня за уменье жить. Если я Потемкин, то зачем же я в Ялте, зачем здесь так ужасно скучно? Идет снег, метель, в окна дует, от печки идет жар, писать не хочется вовсе, и я ничего не пишу.

Вы очень добры. Я говорил уж это тысячу раз и теперь опять повторяю.

Будьте здоровы, богаты, веселы и да хранят Вас небеса. Крепко жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

203 «Голос Москвы», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 5, с. 349 – 350; Акад., т. 8, № 2648.

204 Из оперетты-водевиля П. И. Григорьева 1-го «Комедия с дядюшкой» (1846).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
26 февраля 1899 г. Ялта
205

26 февр.

Многоуважаемая Лидия Алексеевна, посылаю список рассказов, которых не нужно переписывать. Скажите моему переписчику, что я сострадаю ему всей душой. Все мало-мальски порядочные и сносные рассказы уже давно выбраны, и остались непереписанными только плохие, очень плохие и отвратительные, которые мне нужны теперь только потому, что на основании 6 пункта договора я обязан сдать их г. Марксу.

107 Каждый рассказ переписывается на особой тетрадке с полями, на одной стороне; формат — четверть листа. На каждом рассказе NB: такой-то год, такой-то №.

А это большое удовольствие сознавать, что мне уже не придется для каждой новой книжки придумывать название. Будут просто «Рассказы», том I, том II и т. д. Маркс хочет дать мой портрет, но я упираюсь. Обещает издать прекрасно. Увидим, если живы будем. Новое издание, по всей вероятности, выйдет не раньше августа.

Дней 5 – 6 назад я послал Вам письмо, а сегодня пишу опять. Что нового в Петербурге и в литературе? Нравится ли Вам Горький? Горький, по-моему, настоящий талант, кисти и краски у него настоящие, но какой-то невыдержанный, залихватский талант. У него «В степи» великолепная вещь. А Вересаев и Чириков мне совсем не нравятся. Это не писанье, а чириканье; чирикают и надуваются206. И писательница Авилова мне не нравится за то, что мало пишет. Женщины-писательницы должны писать много, если хотят писать; вот Вам пример — англичанки. Что это за чудесные работницы. Но я, кажется, ударился в критику; боюсь, что в ответ Вы напишете мне что-нибудь назидательное.

Сегодня погода очаровательная, весенняя. Птицы кричат, цветут миндаль и черешни, жарко. Но все-таки надо бы на север. В Москве в 18-й раз идет «Чайка»; говорят, поставлена она великолепно207.

Будьте здоровы, крепко жму руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

205 «Голос Москвы», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 5, с. 354 – 355; Акад., т. 8, № 2662.

206 См. переписку с Горьким, с. 305, 306.

207 В Художественном театре.

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
9 марта 1899 г. Ялта
208

9 март.

Матушка, тетрадки с переписанными рассказами присылайте мне; я буду переделывать, а то, чего переделывать нельзя, — бросать в реку забвения. К числу рассказов, которых переписывать не нужно, прибавьте еще «Козлы отпущения», «Сонная одурь», «Писатель».

108 В съезде писателей участвовать я не буду209. Осенью буду в Крыму или за границей, конечно, если буду жив и свободен. Все лето проживу у себя в Серпуховском уезде. Кстати: в каком уезде Тульской губернии Вы купили себе имение? В первые два года после покупки приходится трудно, минутами бывает даже очень нехорошо, но потом все мало-помалу сводится к нирване, сладостной привычке. Я купил имение в долг, мне было очень тяжело в первые годы (голод, холера), потом же все обошлось, и теперь приятно вспомнить, что у меня где-то около Оки есть свой угол. С мужиками я живу мирно, у меня никогда ничего не крадут, и старухи, когда я прохожу по деревне, улыбаются или крестятся. Я всем, кроме детей, говорю вы, никогда не кричу, но главное, что устроило наши добрые отношения, — это медицина. Вам в имении будет хорошо, только, пожалуйста, не слушайте ничьих советов, ничьих запугиваний и в первое время не разочаровывайтесь и не составляйте мнения о мужиках; ко всем новичкам мужики в первое время относятся сурово и неискренне, особенно в Тульской губернии. Есть даже поговорка: он хороший человек, хотя и туляк.

Видите, вот Вам и нечто назидательное, матушка. Довольны?

Знакомы ли Вы с Л. Н. Толстым? Далеко ли Ваше имение будет от Толстого? Если близко, то я Вам завидую. Толстого я люблю очень. Говоря о новых писателях, Вы в одну кучу свалили и Мельшина. Это не так. Мельшин стоит особняком, это большой, не оцененный писатель, умный, сильный писатель, хотя, быть может, и не напишет больше того, что уже написал210. Куприна я совсем не читал. Горький мне нравится, но в последнее время он стал писать чепуху, чепуху возмутительную, так что я скоро брошу его читать211. «Смиренные»212 — хороши, хотя можно было бы обойтись без Бухвостова, который своим присутствием вносит в рассказ элемент напряженности, назойливости и даже фальши. Короленко чудесный писатель. Его любят — и недаром. Кроме всего прочего, в нем есть трезвость и чистота.

Вы спрашиваете, жалко ли мне Суворина. Конечно, жалко. Его ошибки достаются ему недешево213. Но тех, кто окружает его, мне совсем не жалко.

Однако я расписался. Будьте здоровы. Благодарю Вас от всей души, от всего сердца.

Ваш А. Чехов.

 

 

208 109 Письма, т. 5, с. 365 – 367; Акад., т. 8, № 2677.

209 Съезд Союза взаимопомощи русских писателей и ученых предполагался осенью 1899 г. Не состоялся (министерство внутренних дел не дало разрешения).

210 П. Ф. Якубович (Мельшин) выпустил в 1896 – 1899 гг. два тома книги «В мире отверженных (Записки бывшего каторжника)».

211 Чехов имеет в виду рассказы Горького «Каин и Артем» («Мир божий», 1899, № 1) и «Финоген Ильич» («Журнал для всех», 1899, № 2). С февраля начал печататься «Фома Гордеев», но Чехов его не читал, дожидаясь окончания публикации.

212 Рассказ В. Г. Короленко.

213 А. С. Суворину предстоял литературный «суд чести» (см. переписку с Сувориным, т. 1, с. 267 – 269).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
23 марта 1899 г. Ялта
214

23 март.

Вы не хотите благодарностей, но все же, матушка, позвольте воздать должную хвалу Вашей доброте и распорядительности. Все прекрасно, лучше и быть не может. Один переписчик пишет «скажите» [через «ять». — Ред.], но это не беда; к тому же, быть может, это так и напечатано в «Петербургской газете». Цена очень подходящая, срок какой угодно, но не позже весны; желательно все получить до конца мая.

С Сергеенко я учился вместе в гимназии, и, мне кажется, я знаю его хорошо. Это по натуре веселый, смешливый человек, юморист, комик; таким он был до 30 – 35 лет, печатал в «Стрекозе» стихи (Эмиль Пуп), неистово шутил и в жизни, и в письмах, но как-то вдруг вообразил себя большим писателем — и все пропало. Писателем он не стал и не станет, но среди писателей уже занял определенное положение: он гробокопатель. Если нужно завещать, продать навеки и т. п., то обращайтесь к нему. Человек он добрый.

В Вашем письме две новости: 1) Вы похудели? и 2) Вы писали о «Чайке»? Где и когда? Что Вы писали?215

Выбирайте и располагайте материал в Вашей новой книжке сами. Надо обходиться без нянюшек.

110 У меня ничего нового. Хочу купить матери в Москве небольшой дом и не знаю, как это сделать. Хочу уехать в Москву — и меня не пускают. Деньги мои, как дикие птенцы, улетают от меня, и через года два придется поступать в философы.

Я Толстого знаю, кажется, хорошо знаю, и понимаю каждое движение его бровей, но все же я люблю его.

В Ялте Горький. По внешности это босяк, но внутри это довольно изящный человек — и я очень рад. Хочу знакомить его с женщинами, находя это полезным для него, но он топорщится.

Будьте здоровы, дай Вам бог счастья. Еще раз благодарю и крепко жму руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

214 «Голос Москвы», 1910, № 13, 17 января (частично); Письма, т. 5, с. 373 – 375; Акад., т. 8, № 2693.

215 О «Чайке» Авилова поместила восторженное «Письмо в редакцию» («Петербургская газета», 1896, № 290, 20 октября) сразу после неудачной премьеры. Двоюродный брат Георгий Митрофанович в письме от 4 ноября 1896 г. обращал внимание Чехова на эту статью, но тогда Чехов не хотел читать газетные отзывы о постановке.

Л. А. АВИЛОВА — ЧЕХОВУ
5 февраля 1904 г. Петербург
216

Глубокоуважаемый Антон Павлович,

я боюсь, что моя просьба покажется Вам странной, но выражу ее прямо, без предисловия, чтобы не отнимать у Вас лишнего времени. Я решилась просить Вас, и многих других, пожертвовать какой-нибудь маленький рассказик, хотя бы страничку, в сборник на помощь раненным на войне. Что-нибудь, что у Вас есть и что Вам не пригодится. Стоит Вам только захотеть и поискать.

Несколько дней я мучилась, придумывая: чем моя просьба могла бы раздражить или возмутить? Не знаю. Я и решилась. Будь что будет!

Не подумаете же Вы, что мне это нужно из какой-нибудь личной корыстной цели? На это я надеюсь.

111 Будьте добры, ответьте мне двумя словами во всяком случае.

Если Вы согласны принципиально, то я Вам напишу подробно, как и что я задумала.

Преданная Вам

Л. Авилова.

 

5-го фев. 1904 г.

Петербург. Николаевская 75.

 

 

216 Публикуется впервые (ГБЛ).

ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
7 февраля 1904 г. Москва
217

7 февр. 1904.

Многоуважаемая Лидия Алексеевна, в настоящее время у меня нет (и не предвидится) ни одной такой строки, которую я мог бы предложить Вам для сборника.

В начале Великого поста я поеду к себе в Ялту, там пороюсь в бумагах, но не обнадеживаю, так как едва ли найду что-нибудь.

Если Вы не прочь выслушать мое мнение, то вот оно: сборники составляются очень медленно, туго, портят составителю настроение, но идут необыкновенно плохо. Особенно сборники такого типа, как Вы собираетесь издать, т. е. из случайного материала. Простите мне, бога ради, эти непрошеные замечания, но я бы повторил их пять, десять, сто раз, и если бы мне удалось удержать Вас, то я был бы искренно рад. Ведь пока Вы работаете над сборником, можно иным путем собрать тысячи, собрать не постепенно, через час по столовой ложке, а именно теперь, в горячее время, когда не остыло еще желание жертвовать. Если хотите сборник во что бы то ни стало, то издайте небольшой сборник ценою в 25 – 40 коп., сборник изречений лучших авторов (Шекспира, Толстого, Пушкина, Лермонтова и проч.) насчет раненых, сострадания к ним, помощи и проч., что только найдется у этих авторов подходящего. Это и интересно, и через 2 – 3 месяца можно уже иметь книгу, и продастся очень скоро.

112 Простите за советы, не возмущайтесь.

Кстати сказать, в настоящее время печатается не менее 15 сборников, как и печаталось.

Вы не упоминаете о Вашем здоровье, значит, оно у Вас хорошо, чего Вам от души желаю.

Будьте здоровы. Желаю Вам всего, всего хорошего.

Преданный А. Чехов.

 

 

217 Письма, т. 6, с. 359 – 360; Акад., т. 12, № 4317.

Л. А. АВИЛОВА — ЧЕХОВУ
Около 10 февраля 1904 г. Петербург
218

Сию минуту получила Ваш ответ, многоуважаемый Антон Павлович, и очень, очень Вам за него благодарна. Я боялась возмутить Вас; Вы пишете: «простите за совет, не возмущайтесь». Я боялась очень искренно, очень мучительно, а Вы отлично знали, что я не только не возмущусь, а буду Вам бесконечно благодарна за все.

Не знаю, что я буду делать. Жду еще ответа от Л. Н. Толстого. С Боборыкиным я в постоянной и частой переписке. Мы пишем друг другу «дорогой друг», но я уверена, что он мне откажет и не поймет меня. И он-то уж наверно возмутится. А Л. Н.? Когда я писала Вам и ему, я разорвала корзину бумаги.

И вот Вы ответили мне не так, как я боялась. Ошибаюсь я? Мне кажется, что Вы поняли, что я не решилась бы просить, выставляться, если бы у меня напряжение не было доведено до крайности, если бы я окончательно не измучилась от бездеятельности, от невозможности сделать хотя что-нибудь, чтобы заслужить немного покоя. Увы! мне суждено всю жизнь порываться так или иначе и потом долго, иногда годами страдать от стыда, презирать себя до того, что и жалости к себе не чувствуешь. Одно чувствуешь: ничего поправить нельзя! Слова — пустой звук. Словами же самое чистое, святое, дорогое чувство облекается в какую-то пошлую, захватанную форму и передается людям.

113 О, даю Вам слово! если я не ошиблась, если в Ваших немногих строках не было сухости и строгости, не было осуждения (или Вы скрыли?) — я заслужила это! Я всегда была очень неловка. Может быть, и теперь. Но я знаю, я не буду жалеть об этом письме. Я хочу и могу теперь сказать еще больше: Вам, Антон Павлович, я многим обязана.

Я не знаю, что я теперь буду делать. Идти туда — глупо и бесполезно. Я уже не молода и силы у меня мало. Главное — силы мало. Все ушло ни на что, и остальное уйдет так же. Когда я решила издавать сборник, мне было хорошо, что это мне было так трудно.

Я знаю, что мое письмо опять-таки издерганное. Но это оттого, что я сегодня глупо счастлива. Я уже давно не пишу издерганных писем, я выучилась застегивать на все пуговицы свой нравственный вицмундир. Пять лет. Я бы очень хотела видеть Вас, рассказать Вам и многое снять с себя, что мне так ненавистно. И в особенности в мои годы, когда жизнь прошла — сознавать себя все еще смешной и жалкой так тяжело! Точно позор. А я, по совести, не чувствую, что заслужила его.

Простите мне, Антон Павлович, всю эту мою непрошеную откровенность. Я ухватилась за случай. Но я не искала его. Я все боялась, что я умру и не успею сказать Вам, что я Вас всегда глубоко уважала, считала лучшим из людей. И что я же оклеветала себя в Вашем мнении. Так вышло. И это было самое крупное горе моей жизни. Теперь пора это сказать.

Крепко жму Вашу руку. Благодарю Вас, если я даже ошиблась. И помните, мне дорога была бы не только Ваша дружба (я не смею рассчитывать на нее), но каждое Ваше слово хотя бы снисходительного участия. Мне не надо, чтобы Вы меня простили, я хочу, чтобы Вы меня поняли.

Ваша Л. Авилова.

 

Можно мне Вам еще написать про сборник, если Л. Н. даст? Тогда все-таки — сборник. Не возвращать же. Как Вы думаете? Ведь Вам теперь не неприятно, если я напишу еще?

Про то я теперь все сказала, и все это кончено. Да? Я хочу так верить.

 

 

218 Публикуется впервые (ГБЛ).

114 ЧЕХОВ — Л. А. АВИЛОВОЙ
14 февраля 1904 г. Москва
219

14 февр. 1904.

Многоуважаемая Лидия Алексеевна, завтра я уезжаю в Ялту. Если вздумаете написать мне, то я буду Вам очень благодарен.

Если Вы не издаете сборника, если так решили, то я очень рад. Редактировать и издавать сборники беспокойно, утомительно, доходы же обыкновенно неважные, часто убытки. По-моему, лучше всего напечатать в журнале свой рассказ и потом гонорар пожертвовать в пользу Красного Креста.

Простите, я замерз, только что вернулся из Царицына (ехал на извозчике, так как не идут поезда, что-то там сошло с рельсов), руки плохо пишут, да и укладываться нужно. Всего Вам хорошего, главное — будьте веселы, смотрите на жизнь не так замысловато; вероятно, на самом деле она гораздо проще. Да и заслуживает ли она, жизнь, которой мы не знаем, всех мучительных размышлений, на которых изнашиваются наши российские умы, — это еще вопрос.

Крепко жму руку и шлю сердечное спасибо за письмо. Будьте здоровы и благополучны.

Преданный А. Чехов.

 

 

219 Письма, т. 6, с. 363; Акад., т. 12, № 4324.

Л. А. АВИЛОВА — ЧЕХОВУ
1 марта 1904 г. Петербург
220

На днях получила ответ от Льва Николаевича221. «Я всем отказываю и не могу, не оскорбив, сделать исключение». В этом суть письма и решение, которое я хотела сообщить Вам, Антон Павлович.

Значит, все кончено. В конце: «так, пожалуйста, не сердитесь на меня и сохраните обо мне такую же добрую память, как и я о Вас».

Вышло, что я осталась в чистом барыше для себя лично. Все совершенно неожиданное и радостное для меня. Л. Н. написал мне так, будто все сразу понял. Даже рассказы мои похвалил. Будто и не мне письмо.

115 Выходит, что я ловко примазалась к «раненым». Вы этого не подумаете? тем более что я Вам же хвастаюсь.

А я умею устраивать изредка такие штучки. В прошлом году у меня был Алексей Максимович Горький, сидел вечер, пил чай, а на другой день в «Петербургской газете» появилась целая статья о том, что он говорил, что и как пил и ел.

С тех пор я его не видала. Он даже, может быть, думает, что я получила за статью несколько рублей.

А я готова была кусаться или повеситься от стыда и злости. Это мне Коля Худеков удружил. Он вообще ко мне не расположен, а тут еще очень рассердился, что я не позвала его, несмотря на его настойчивое желание.

Спасибо Вам за все Ваши пожелания и советы. Я очень весела. Я, пожалуй, даже слишком веселюсь. Утром едва держусь от усталости, а вечером мне 20 лет. Все хорошо.

Боюсь наскучить Вам и отнять у Вас время, а то бы написала Вам больше. Хотя совершенно не знаю, что могло бы Вас занять? Ужасно благодарна Пятницкому. Он достал мне абонемент в Московский Художественный театр на Святую. Увижу Ваш «Сад». Очень жалко, что дают всего 2 пьесы. Мало.

Крепко жму Вашу руку. Будьте здоровы.

Преданная Вам Л. Авилова.

1-го марта.

 

 

220 Публикуется впервые (ГБЛ).

221 Письмо Л. Н. Толстого от 27 февраля 1904 г. (Л. Н. Толстой. Полн. собр. соч., т. 75. М., 1956, с. 53). Начинается словами: «Я очень помню Вас, Лидия Алексеевна, и Ваши хорошие рассказы и очень жалею, что не могу исполнить Вашего желания».

116 А. П. ЧЕХОВ И В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ

Вера Федоровна Комиссаржевская (1864 – 1910) — драматическая актриса, первая исполнительница роли Нины Заречной в «Чайке» Чехова. На сцене с 1890 года, вначале работала в провинции, с 1896-го по 1902 год — в Александринском театре, в 1904 году создала в Петербурге свой Драматический театр. В пьесах Чехова сыграла также Наталью Степановну («Предложение»), Сашу («Иванов»), Соню («Дядя Ваня»). Умерла, заразившись оспой, во время гастролей в Ташкенте.

Знакомство Комиссаржевской с Чеховым состоялось в октябре 1896 года, во время репетиции «Чайки». Чехов, удрученный общим ходом подготовки спектакля, поначалу сдержанно отнесся и к игре Комиссаржевской. Но ее роль Нины сразу захватила, и с каждой репетицией она «все более и более увлекала его своей игрой» (Комиссаржевская, с. 216). Особенно удалась репетиция 14 октября, на которую пришел Чехов. По воспоминанию И. Н. Потапенко, присутствие автора вдохновило актеров, произошло «чудо, иногда спасающее совсем проваливающуюся пьесу; без предварительного уговора — общий подъем, коллективное вдохновение… Когда же вышла Комиссаржевская, сцена как будто озарилась сиянием. Это была поистине вдохновенная игра. В последней своей сцене, когда Нина ночью приходит к Треплеву, артистка поднялась на такую высоту, какой она, кажется, никогда не достигала. В зале не было публики, но был Чехов; она играла для него одного и привела его в восторг. Было что-то торжественное и праздничное в этой репетиции, которая, несомненно, была чудом» (Чехов в восп., с. 355). После этой репетиции Чехов писал 15 октября М. П. Чехову: «Комиссаржевская играет изумительно».

Но на следующей репетиции и особенно во время спектакля 17 октября, кончившегося провалом «Чайки» на Александринской сцене, Комиссаржевская «поддалась общему настроению… и как будто оробела, спала с голоса» (Чехов — А. Ф. Кони от 11 ноября 117 1896 г.), играя под «жирный, глупый хохот» публики (Комиссаржевская, с. 209 – 223), пришедшей на бенефис комической актрисы Е. И. Левкеевой. После успеха второго представления «Чайки» Комиссаржевская напишет уехавшему в Мелихово Чехову, и с этого письма начнется и будет продолжаться до 1904 года переписка между актрисой и драматургом.

Всего сохранилось 17 писем и 7 телеграмм Комиссаржевской к Чехову и 10 ответных писем писателя. Встречи и переписка Чехова и Комиссаржевской — история взаимоотношений двух внутренне во многом близких и в то же время противоположных друг другу художников.

В Нине Заречной Комиссаржевская почувствовала и сыграла родственное своей собственной актерской судьбе: бездомность, скитальчество и полную, самозабвенную отдачу себя искусству, умение «нести свой крест» и веровать. «… Я жила душою Чайки… Чайка моя любимая. Быть Чайкой — мне радость», — говорила сама Комиссаржевская (сб. «Статьи и воспоминания памяти В. Ф. Комиссаржевской». СПб., 1911, с. 95). Убежденность в том, что автор «Чайки» — духовно близкий ей человек и писатель, пронизывает письма Комиссаржевской в первые годы их знакомства.

Чехова связывали с «превосходной артисткой» не только общие воспоминания о работе над «Чайкой», но и неудовлетворенность современной сценой, стремление к обновлению театра, к соединению его с жизнью. Однако к целям этим шли они разными путями.

Комиссаржевская жила в искусстве бурно, «экстазно»; современников поражала «ее вечно мятущаяся, полная фантазии и экстаза натура» (Комиссаржевская, с. 226, 227), «своеобразный, редкий по сочетаниям комок нервов, дарования, огня, человеческих слабостей и поэтических капризов — этот психологический излом ее души, которым объясняется так много в ее внешней сценической карьере и все — в ее игре, в ее сценическом таланте» («Театр и искусство», 1910, № 7, с. 158).

Чехову подобный гиперболизм, романтический экстаз были чужды, хотя и заставили его в октябре 1896 года плакать в восхищении от чудесного всплеска таланта Комиссаржевской. Одним из положений театральной эстетики Чехова явилось требование большого внутреннего драматизма при сдержанности, лаконизме средств внешнего выражения. Так, давая позднее советы В. Э. Мейерхольду — исполнителю роли Иоганнеса в пьесе Гауптмана «Одинокие», Чехов будет возражать против преувеличенного акцента на нервности этого героя: «Не следует подчеркивать нервности, чтобы невропатологическая натура не заслонила, не поработила того, что важнее, именно одинокости, той самой одинокости, которую испытывают только высокие, притом здоровые 118 (в высшем значении) организации. Дайте одинокого человека, нервность покажите постольку, поскольку она указана самим текстом» (начало октября 1899 г.). В этом духе Чехов будет влиять на складывавшуюся эстетику молодого Художественного театра, который в последние годы его жизни затмил для него все прежние театральные привязанности. Но и связав судьбу своих пьес исключительно с Художественным театром, Чехов по-прежнему с симпатией относится к Комиссаржевской — «чудесной актрисе». Два художника шлют в письмах друг другу слова заботливого участия, ободрения, поддержки.

На протяжении всего творческого пути сохранит Комиссаржевская интерес и любовь к Чехову-драматургу. Пройдя через увлечение условным, символическим театром, порвав с ним, она возвратится к «Чайке», репетируя эту пьесу во время своих последних гастролей.

В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
21 октября 1896 г. Петербург
222

Понедельник, 21, 12 ч. ночи.

Сейчас вернулась из театра223. Антон Павлович, голубчик, наша взяла!

Успех полный, единодушный, какой должен был быть и не мог не быть! Как мне хочется сейчас Вас видеть, а еще больше хочется, чтобы Вы были здесь, слышали этот единодушный крик: «Автора!» Ваша, нет, наша «Чайка», т. к. я срослась с ней душой, навек, жива, страдает и верует так горячо, что многих уверовать заставит. «Думайте же о своем призвании и не бойтесь жизни!»224 Жму Вашу руку.

В. Комиссаржевская.

 

 

222 Ю. Соболев. Комиссаржевская в письмах к Чехову. — «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 45; Комиссаржевская, с. 58.

223 Письмо написано после второго представления «Чайки» на Александринской сцене, об успехе которого Чехову сообщали многие корреспонденты. Режиссер спектакля Е. П. Карпов впоследствии писал о втором представлении: «Театр был переполнен. Публика (не бенефисная) с полным вниманием слушала пьесу, “Чайка” имела выдающийся успех, но… было поздно». Всего, вспоминал Карпов, «Чайка» прошла на сцене Александринского театра «пять раз при полных сборах и при неослабном успехе. 119 Она была снята с репертуара дирекцией театров, несмотря на мой энергичный протест» (сб. «О Чехове». М., 1910, с. 74).

224 Перефразировка слов из монолога Нины Заречной («Чайка», д. 4); «… когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни».

В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
Середина мая 1897 г. Пароход «Самолет» на Волге
225

«Самолет» между Самарой и Саратовом.

Пишу Вам, как видите, с Волги, Антон Павлович, еду в Астрахань на 10 спектаклей226. Я давно хотела черкнуть Вам два слова в деревню к Вам (я знала, что Вы вернулись туда из Москвы), но жила последнее время в таком хаосе, что немыслимо было привести в исполнение какое бы то ни было намерение. Мне ужасно обидно, что так мы с Вами и не повидались. Как Ваше здоровье?

Напишите мне два слова в Астрахань, Летний театр. Я там пробуду до 16 июня. Пожелайте мне успеха. Между прочим, в бенефис ставлю «Чайку». Жетон227 Ваш со мной, если хотите, я его вышлю, напишите, по тому же адресу или по другому. Мы с Вами так мало знакомы, а мне это не кажется. Ужасно хотела Вас видеть и поговорить.

Напишите же, да? Жму крепко Вашу руку.

В. Комиссаржевская.

 

 

225 «А. П. Чехов и наш край. К 75-летию со дня рождения». Ростов-на-Дону, 1935, с. 65 (частично); Комиссаржевская, с. 59.

226 С 16 мая по 15 июня 1897 г. Комиссаржевская участвовала в гастролях артистов императорских театров в Астрахани.

227 Брелок в форме книги, который Чехов дал Комиссаржевской для сцены Нины и Тригорина в 3-м действии «Чайки».

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
20 мая 1897 г. Мелихово
228

Лопасня, Москов. губ. 20 мая 97 г.

Большое Вам спасибо, Вера Федоровна, что вспомнили и прислали письмо. Недавно приезжала ко мне наша общая знакомая Д. М. Глебова (урожд. Мусина-Пушкина) 120 и говорила, что Вы очень больны и собираетесь за границу на воды, а теперь оказывается, что Вы плывете в Астрахань. Вы здоровы или по крайней мере не серьезно хвораете и даже работаете, а я аплодирую Вам из своей трущобы. Я радуюсь, что у Вас благополучно, но не завидую, что Вы путешествуете по Волге. На Волге всегда ветер, пахнет нефтью, пейзажи однообразны и публика на пароходах скучная — все картузы и дешевые цепочки на жилетах, не с кем поговорить и не бывает интересных встреч. На морских пароходах куда интереснее.

Я ведь ехал в Петербург, рассчитывал совершить там много всяких дел и повидаться с Вами, но по пути в Москве заболел и пятнадцать дней пролежал в клинике229. У меня подгуляли легкие. Теперь чувствую себя недурно, бациллы сидят спокойно, но осенью, вероятно, придется удирать куда-нибудь. Доктора запретили работать, и я теперь изображаю нечто, похожее на театрального чиновника: ничего не делаю, никому не нужен, но стараюсь сохранить деловой вид.

Вы спрашиваете насчет жетона. Когда он надоест Вам, то пришлите его по адресу: Лопасня, Моск. губ.

Пришлите мне астраханскую афишу «Чайки». Конечно, успеха Вам желаю громадного, постоянного, такого же крепкого и прочного, как моя вера в Ваш славный, симпатичный талант. Только не болейте, пожалуйста. Позвольте пожать Вам руку и пожелать всего хорошего.

Еще раз благодарю.

Преданный Вам А. Чехов.

 

Этим летом не будете ли играть где-нибудь на юге? Например, на Дону, в азовских и черноморских городах? На Кавказе? Я буду там к августу230.

 

 

228 Письма, т. 5, с. 55 – 56; Акад., т. 6, с. 358 – 359.

229 В клинике А. А. Остроумова Чехов находился с 25 марта по 10 апреля 1897 г.

230 Поездка Чехова на Дон и на Кавказ в 1897 г. не состоялась.

121 В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
8 – 9 октября 1898 г. Петербург
231

Антон Павлович, сделайте для меня, что я Вас попрошу. Это дико, что я говорю для меня, но Вы должны почувствовать, как я Вас прошу. В Ростове-на-Дону есть доктор Васильев. Вы должны поехать к нему лечиться — он Вас вылечит. Сделайте, сделайте, сделайте, сделайте, сделайте, я не знаю, как Вас просить. Не думайте ничего, не отвечайте, что это пустяки, что Вы знаете, что Вам надо, что всех не переслушаешь и так далее. А прямо сделайте для меня, для чужого человека, возьмите и сделайте, ведь это не так трудно. Храни Вас бог.

Но ужасно, если Вы не сделаете, прямо боль мне причините. Сделаете. Да?

В. Комиссаржевская.

 

Адрес Васильева завтра вышлю, сейчас не знаю.

 

 

231 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 45; Комиссаржевская, с. 69.

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
2 ноября 1898 г. Ялта
232

2 ноябрь.

Вы пишете: сделайте, сделайте, сделайте. А я Вам: Вы добрая, добрая, добрая, добрая… тысячу раз! Когда поеду к себе на родину в Таганрог, то побываю по соседству в Ростове и повидаюсь с Васильевым, о котором я уже читал и слышал. Не спешу, потому что, во-первых, в Ростове теперь холодно, а во-вторых, нет особенной надобности торопиться, так как дела мои не так уже плохи и в газетах было уже опровержение.

В Ялте погода очень хорошая, тепло, все зелено, и, вероятно, я останусь тут зимовать233. Зима будет длинная, длинная.

Пожалуйста, пришлите мне в Ялту Вашу фотографию234, не отказывайте мне в этом, фотографию по возможности очень хорошую, кабинетного формата — 122 не меньше. И также сообщите Ваш адрес, чтобы мне не посылать своих писем в театр.

Не желаете ли, чтобы очень хороший художник-портретист написал с Вас портрет? Есть такой молодой художник — Браз, модный; в Третьяковской галерее уже выставлены его работы. Когда он писал меня в Ницце235, то убедительно просил, чтобы я представил его Вам. Женские портреты ему особенно удаются. Если у Вас найдется время для 10 – 12 сеансов, то напишите мне, я спишусь с ним. Повторяю, это хороший, настоящий художник, не какой-нибудь мазилка. Хорошо, если бы портрет был готов к выставке.

Ваше письмо меня глубоко тронуло, и я благодарю Вас от всей души. Вы знаете, как я отношусь к Вам, и, стало быть, поймете, как я благодарю и как был рад получить от Вас письмо.

Вы ничего не пишете о Вашем здоровье. Как Вы поживаете? Я постоянно спрашиваю об этом у своих петербургских знакомых, и они говорят, что Вы поправились.

Крепко жму Вашу руку.

Преданный А. Чехов.

 

 

232 Письма, т. 5, с. 250 – 251; Акад., т. 7, с. 317 – 318.

233 Зима 1898/1899 г. (до 10 апреля) была первой, которую Чехов провел в Ялте.

234 В Ялте (ДМЧ) хранится фотография Комиссаржевской с дарственной надписью: «Антону Павловичу на память о Клерхен из “Гибели Содома” и обо мне. В. Комиссаржевская. 1900».

235 См. переписку с Левитаном, т. 1, с. 174.

В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
Первая половина января 1899 г. Петербург
236

Антон Павлович, здравствуйте. Вы удивлены, что я не писала, — я не могла. Я не хочу Вам писать из вежливости. А как я обрадовалась Вашему письму. Страшное спасибо за то, что согласились исполнить мою просьбу. Мой адрес: Ямская, 34.

У меня до Вас просьба, и я пишу Вам из-за нее, а то бы долго еще не собралась, у меня ужасно угнетенное состояние души, и оттого я не пишу. Посылаю Вам книгу, прочтите, и если Вы одобрите перевод, пожалуйста, 123 напишите о нем в «Новом времени» несколько хоть строк. Перевод этот сделан человеком, глубоко чувствующим Ницше, сознательно ему поклоняющимся и считающим святотатством не замолвить за Ницше слово237. На перевод напали в «Вестнике Европы» и в «Новостях». Нападки несправедливые, тут дело в личностях. Сделайте, что я прошу, если можете и хотите, — я буду Вам очень благодарна и кроме Вас ни к кому бы с такой просьбой не обратилась. Вам хочется знать обо мне, а мне нечего сказать. Я играю без конца, играю вещи, очень мало говорящие уму и почти ничего душе — последняя сжимается, сохнет, и если и был там какой-нибудь родничок, то он скоро иссякнет. Успех имею при этом огромный и силюсь тщетно понять, в чем же дело. Ну вот и все. Как видите, Вы немного потеряли, что я не писала Вам до сих пор. А Вы напишите мне, Антон Павлович, пожалуйста, напишите мне — почувствуйте, как мне этого хочется. 18 февраля мой бенефис, и я не знаю, что мне ставить238. Придумайте, напишите, главное, напишите мне. Да?

В. Комиссаржевская.

 

Как мне хотелось бы Вас повидать, прямо вот как хотелось бы.

 

 

236 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 45 – 46; Комиссаржевская, с. 70.

237 Комиссаржевская пишет о книге: Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра. Девять отрывков в переводе С. П. Нани. СПб., 1899; с посвящением: «Мой труд посвящаю Вере Федоровне Комиссаржевской. С. Н.».

238 18 февраля 1899 г., в свой бенефис, Комиссаржевская сыграла роль Вари в «Дикарке» А. Н. Островского и Н. Я. Соловьева.

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
19 января 1899 г. Ялта
239

19 январь.

Я огорчен, Вера Федоровна: Вы задали мне неразрешимую задачу. Во-первых, я во всю жизнь мою никогда не писал рецензий, для меня это китайская грамота, во-вторых, я не пишу в «Новом времени». Я огорчен, что не могу исполнить Вашего желания, и боюсь, что Вы не 124 поверите, до какой степени я огорчен. Ваше желание для меня свято, и не уметь исполнить его — это уж совсем конфуз. Кстати сказать, в «Новом времени» я не работаю уже давно, с 1891 года. За книгу большое Вам спасибо, я прочел ее с удовольствием. Что написать о себе? Живу я в Ялте, скучаю; здесь надоело мне все, даже очень хорошая погода, хочется на север. Если будут деньги, то в начале весны поеду за границу, в Париж.

Моя «Чайка» идет в Москве уж в 8-й раз240, театр всякий раз переполнен. Говорят, поставлена пьеса необыкновенно, и роли знают отлично. М. И. Писарев241, кончив пьесу, сказал, что в соседней комнате лопнула «бутылка» — и публика смеялась; московский исполнитель242 сказал, что лопнула склянка с эфиром — и смеха не было, все обошлось благополучно. Как бы ни было, писать пьесы мне уже не хочется. Петербургский театр излечил меня.

Зачем Вы всё болеете? Отчего не полечитесь серьезно? Ведь болезни, особенно женские, портят настроение, портят жизнь, мешают работать. Я ведь доктор, я знаю, что это за штуки.

Вы пишете, что имеете успех; мне это известно, я радуюсь, в то же время мне досадно, — досадно, что не приходится видеть Вас. Вы превосходная артистка, только жаль, что нет у Вас подходящего entourage’а, нет театра, нет товарищей. Вам бы хоть в Москву, в Малый театр. Тут все-таки больше на искусство похоже и между артистами немало хороших людей! В Москве Вы имели бы громадный успех, вообразить даже трудно.

Где Вы будете летом? Где будете играть? Если где-нибудь близко к Москве, то я приехал бы взглянуть на Вас. С апреля я дома, около Москвы.

Еще раз благодарю от всей души, желаю здоровья, счастья и всего, что только есть хорошего на этом свете.

Ваш А. Чехов.

 

 

239 Письма, т. 5, с. 300 – 301; Акад., т. 8, с. 27 – 28.

240 В Художественном театре.

241 Исполнитель роли Дорна в спектакле «Чайка» Александринского театра.

242 А. Л. Вишневский.

125 В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
9 – 12 августа 1900 г. Ялта
243

Все-таки я рада, что видела Вас, Антон Павлович, что побыла в Гурзуфе244 и хочу хоть в письме сказать Вам еще раз до свидания. «Все-таки» я говорю потому, что мне жаль и непонятно, почему мы с Вами так мало говорили. Я не таким ждала Вас встретить. Мне казалось, что когда я Вас увижу, то закидаю вопросами и сама скажу Вам хоть что-нибудь. Это не вышло. Вы были все время какой-то «спеленатый». А может быть, причина лежала во мне. Знаете, это ужасно странно, но мне все время было жаль Вас. Я совсем не умею ни разобраться в этом ясно, ни тем более объяснить, но жаль, жаль до грусти. А еще что-то неуловимое было все время в Вас, чему я не верю, и казалось, вот-вот какое-то движение надо сделать — и это неуловимое уйдет. А в результате очень много у меня к Вам хорошего чувства, и Вы за него дайте мне одно — будьте со мной всегда при всевозможных условиях искренни до дна. Понимаете, не откровенности я хочу, а искренности. Это не так легко, как кажется, — оттого я и прошу у Вас этого.

Нас совсем закачало, меня меньше, а Маша245 и сегодня лежит совсем больная, не знаю, как я ее повезу. Не забудьте Вашего обещания отыскать мне землю. Больше 3000 руб. я не могу. Выбор места предоставляю Вам. Может быть, лучше не так близко к морю? Напишите мне, в каких книжках «Русской мысли» статья Боборыкина, о которой Вы мне говорили. Пришлите карточки мои. До свидания, не забывайте меня.

В. Комиссаржевская.

 

 

243 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 46; Комиссаржевская, с. 89 – 90.

244 1 – 13 августа 1900 г. Комиссаржевская отдыхала в Крыму.

245 М. И. Зилоти.

126 ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
25 августа 1900 г. Ялта
246

25 августа.

Вы сердитесь, Вера Федоровна? Но что делать! Время наших неудач и недоразумений, очевидно, еще продолжается; по два раза в день я ходил в фотографию, и мне каждый раз говорили: не готово! Наконец сегодня, потеряв всякое терпение, я вырвал два снимка — без наклейки, без ретуши — и посылаю. Эти снимки еще не готовы, имейте это в виду, т. е. не судите очень строго. Вам надлежит рассмотреть их и потом написать мне, сколько прислать Вам карточек и каких. Если оба сорта понравятся, то вышлю оба247, пожелаете — по нескольку штук. На фотографии, кстати сказать, Вы вышли грустной, грустной!

Статья Боборыкина, его беседа с папой248, напечатана в «Русской мысли» за июнь 1900 г.

С каким удовольствием я поехал бы теперь в цивилизованные страны, в Петербург, например, чтобы пожить там, потрепать свою особу. Я чувствую, как здесь я не живу, а засыпаю или все ухожу, ухожу куда-то без остановки, бесповоротно, как воздушный шар. А пьесу все-таки пишу и кончу ее, вероятно, в сентябре и тогда пришлю Вам249. В сентябре поеду в Москву, потом за границу250 — надолго.

В Ялте холодно, море сердитое! Будьте здоровы и счастливы, да хранит Вас бог. Не сердитесь на меня!

Ваш А. Чехов.

 

 

246 Письма, т. 6, с. 92; Акад., т. 9, с. 105.

247 Речь идет о фотографиях Комиссаржевской, заказанных ею в Ялте.

248 В журнале «Русская мысль» печатались очерки П. Д. Боборыкина «Вечный город. Итоги пережитого». В шестой книжке журнала за 1900 г. помещена пятая глава этих очерков — «Ватикан в конце века», в которой Боборыкин описывает аудиенцию у папы.

249 Пьеса «Три сестры», над которой Чехов работал с августа 1900 г. Комиссаржевская надеялась получить эту пьесу для своего бенефиса.

250 Чехов выехал в Москву 21 октября, за границу — И декабря 1900 г.

127 В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
8 (?) сентября 1900 г. Петербург
251

Я сейчас же по получении Вашего письма написала Вам телеграмму, Антон Павлович, но по случаю переезда на новую квартиру в ней и в головах прислуги кавардак, и они забыли. Я только сегодня увидала, что написанная мной телеграмма лежит на письменном столе — ее и не думали отсылать. Бенефис мой назначен на январь252, и потому я не теряю надежды поставить Вашу новую пьесу. Как я жду ее — я на Вас не сержусь — это не то слово. Когда я думаю о Вашей жизни, как она течет сейчас — у меня сердце сжимается. Хотелось послать Вам хоть грубый эскиз той картины, что может интересовать Вас, но, увы, во-первых, нет таланта, а во-вторых, круг моих занятий, впечатлений, встреч и так далее так заметно суживается, что страшно — не задушил бы он меня самое, это не так трудно, как кажется.

Жму Вашу руку и жду, жду, жду!

Напишите мне иногда, Антон Павлович, и, пожалуйста, чтобы я знала Ваш адрес. Да?

В. Комиссаржевская.

 

Карточки мне нравятся. Вышлите мне по полдюжины каждой позы и напишите, что я должна. Нельзя ли ретушировать, чтобы я не казалась горбатой, где я в профиль.

 

 

251 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 47 (частично); Комиссаржевская, с. 90, с датой: «Вторая половина сентября 1900 г.». Датируется предположительно, на основании слов в письме Чехова к М. П. Чеховой от 9 сентября 1900 г.: «Получил сейчас от Комиссаржевской телеграмму…» — т. е. телеграмму от 8 сентября. Настоящее письмо, как видно из его содержания, было отослано одновременно с этой телеграммой.

252 В свой бенефис, который состоялся на сцене Александринского театра 30 января 1901 г., Комиссаржевская играла роль Марикки в драме Г. Зудермана «Огни Ивановой ночи».

128 ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
13 сентября 1900 г. Ялта
253

13 сентября 1900 г.

Я нездоров все эти дни, дорогая Вера Федоровна, жар, голова трещит, и настроение прескверное. Шестой день уже не выхожу из дома и ничего не делаю. Пьеса, давно уже начатая, лежит на столе и тщетно ждет, когда я опять сяду за стол и стану продолжать. И, по всей вероятности, скоро я опять примусь за нее, но когда кончу, как кончу — сказать теперь никак не могу. Во всяком случае пьеса будет не бенефисная и ставить ее в бенефис едва ли Вы захотите. Впрочем, об этом после, по всей вероятности, в октябре, когда кончу пьесу и пришлю на Ваше усмотрение.

Когда выйду из дома, то побываю в фотографии, распоряжусь, чтобы Вам выслали по полдюжине карточек. А Вы, пожалуйста, не медля ни единого часа, вышлите мне Ваш портрет, только петербургской работы, не иначе. Здешней, ялтинской, работы я не люблю.

Когда будете писать Марии Ильинишне, то напишите ей, что я кланяюсь ей низко и что когда я очнусь от своего полусна, то непременно напишу ей и непременно побываю на ст. Избердее (кажется, так называется станция?)254. Она мне очень и очень симпатична. Часто вспоминается теперь, как она ловила крысу.

Вы пишете, что перебирались на новую квартиру, между тем не сообщаете Вашего нового адреса. Это нехорошо, сударыня.

1 октября — так по крайней мере думаю — уеду за границу, хотя и не тянет туда. Так насчет пьесы не беспокойтесь, пришлю тотчас же, как кончу, не задержу у себя ни единого дня.

Будьте здоровы и счастливы, да хранит Вас бог и ангелы небесные. Не телеграфировал Вам, простите, потому что все равно пьесы нет, не готова.

Ваш А. Чехов.

 

В Ялте сгорел театр. Он был здесь совершенно ненужен, кстати сказать.

 

 

253 Письма, т. 6, с. 97 – 98; Акад., т. 9, с. 115.

254 Вблизи этой станции находилось имение Зилоти Знаменка.

129 В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
До 10 ноября 1900 г. Петербург
255

Антон Павлович, простите, что карандашом пишу, нет сейчас пера. Прежде всего я хочу, чтобы то, что я Вам напишу, осталось абсолютно между нами, и беру с Вас слово, что это так будет. Бенефис мой отложен на 31 января. Если Вы кончили Вашу пьесу — дайте мне ее прочесть, и если роль подходящая для меня, я откажусь от «Ромео и Джульетты» и возьму ее. Конечно, если это Вас почему-либо не устраивает — скажите прямо, но Вы понимаете, что сейчас нельзя, чтобы кто-нибудь об этом знал. Я в таком угнетенном состоянии духа, что не хочу на Вас нагонять уныние, тем более что я страшно рада, что Вы выбрались, наконец, из Ялты и, наверное, воспряли духом. Только ответьте мне сейчас же и прямо, как Вы взглянете на мою просьбу.

Крепко жму Вашу руку.

В. Комиссаржевская.

 

Не написала Вам сейчас, потому что пять дней лежала больная. Если Вы не найдете возможным дать пьесу на императорскую — то Вы мне ее дайте все-таки. Я в поездку в этом году везу и «Чайку» и «Дядю Ваню»256.

Только это тоже между нами абсолютно. Да?

 

 

255 Комиссаржевская, с. 92 – 93.

256 Во время гастролей в городах Украины, Варшаве и Вильно Комиссаржевская играла Нину в «Чайке», а 14 мая 1901 г. впервые выступила в роли Сони в «Дяде Ване».

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
13 ноября 1900 г. Москва
257

13 ноября.

Милая Вера Федоровна, на Ваше письмо я хотел дать Вам ответ устный, так как сильно рассчитывал быть в Петербурге, но кое-какие обстоятельства не пустили меня туда, и вот я пишу. «Три сестры» уже готовы, но будущее их, по крайней мере ближайшее, покрыто для меня мраком неизвестности. Пьеса вышла скучная, тягучая, 130 неудобная; говорю — неудобная, потому что в ней, например, 4 героини и настроение, как говорят, мрачней мрачного.

Вашим артистам она очень и очень бы не понравилась, если бы я послал ее в Александринский театр. Как-никак, все же я пришлю ее Вам. Прочтите и решайте, стоит ли летом везти ее на гастроли. Теперь она читается в Художественном театре (один экземпляр, больше нет), потом я возьму ее и опять перепишу начисто, а потом уже напечатаем несколько экземпляров, из которых один поспешу выслать Вам.

Но как бы было хорошо, если бы мне удалось вырваться в Петербург хоть на один день. Здесь я как на каторге: днем, с утра до вечера, верчу колесо, т. е. бегаю по визитам, а ночью сплю как убитый. Приехал сюда совершенно здоровым, а теперь опять кашляю и злюсь и, говорят, пожелтел. Мне очень грустно, что Вы больны и в нехорошем настроении. Видел я Марию Ильинишну, она, вероятно, уже с Вами, и Вам стало легче, а быть может, и совсем хорошо, чего я желаю Вам и буду желать от самого чистого сердца. Итак, пьесу мою прочтут в Художественном театре, потом я переписываю, потом печатаю и посылаю Вам, и буду стараться, чтобы последнее совершилось до декабря. Пьеса сложная, как роман, и настроение, говорят, убийственное.

Целую крепко Ваши руки — одну и другую — и низко кланяюсь Вам. Да хранят Вас ангелы небесные.

Душевно Ваш А. Чехов.

 

 

257 Письма, т. 6, с. 105 – 106; Акад., т. 9, с. 139 – 140.

В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
20-е числа (?) января 1903 г. Баку (?)
258

Антон Павлович, здравствуйте. Вы, конечно, забыли, что я есть на свете, а я существую, да еще как.

Видела на днях Вашу жену и порадовалась, что она так поправилась. Начинаю с этого, чтобы быть Вами встреченной совсем приветливо. Пишу не для того, чтобы получить о Вас сведения (я о Вас всегда знаю почти все, что хочу), а по делу.

131 Вы, вероятно, слышали о моей затее открыть в Петербурге театр259. Это тоже уже кончено. Я делаю эту глупость, как называют это мои друзья. А я не могу, не хочу думать, как это называется. В моей душе сейчас такой прилив энергии и жажды дать ей что-нибудь кипучее по-любимому, что я иду, иду одна, иду с верой, с той верой, которая, если разобьется, убьет во мне все. С чем только и имеет для меня смысл жизнь. Значит, о чем говорить. Все это предисловие неинтересное для Вас вылилось само, значит, пусть останется.

А дело заключается в том, что Вы мне должны помочь, Антон Павлович. Именно Вы и именно должны. Обещайте мне дать Вашу новую пьесу в мой театр в Петербург. Ведь Вы же понимаете, как это мне нужно и что Вы для меня этим сделаете.

В мое художественное чутье Вы, я знаю, верите, и еще верьте в то, что я слишком люблю Чехова, чтобы поставить Вашу вещь в том случае, если исполнение ее не удовлетворит меня на репетициях… Ответьте мне сейчас. Да? Тифлис. До востребования. Я там буду до 17 февраля. Крепко жму Вашу руку.

В. Комиссаржевская.

 

 

258 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 46; Комиссаржевская, с. 129 – 130.

259 Созданный Комиссаржевской Драматический театр открылся в Петербурге 15 сентября 1904 г. и просуществовал до ее смерти в 1910 г.

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
27 января 1903 г. Ялта
260

27 янв. 1903.

Дорогая Вера Федоровна, большое Вам спасибо за письмо. Не спасибо, а спасибище — вот как! Очень рад, что Вам хорошо. Насчет пьесы скажу следующее: 1) Пьеса задумана, правда, и название ее у меня уже есть («Вишневый сад» — но это пока секрет), и засяду писать ее, вероятно, не позже конца февраля261, если, конечно, буду здоров; 2) в этой пьесе центральная роль — старуха!! — к великому сожалению автора — и 3) если я отдаю пьесу в Художественный театр, то, по существующим 132 в этом театре условиям или правилам, пьеса поступает в исключительное распоряжение Художественного театра как для Москвы, так и для Петербурга — и ничего тут поделать нельзя. Если в 1904 году Художественный театр не поедет в Петербург262 (что весьма возможно; в этом году он не поедет263), то и разговоров быть не может, если пьеса подойдет для Вашего театра, то я отдам Вам ее с удовольствием. Или вот еще что: не написать ли мне для Вас пьесу? Не для театра того или другого, а для Вас. Это было моей давнею мечтою… Ну, да как бог даст. Если бы мне прежнее здоровье, то я и разговаривать не стал бы, а просто сел бы писать пьесу теперь же. С декабря у меня плеврит, можете себе представить, и только завтра я выйду из дому после долгого заключения.

Как бы ни было, в Москву я написал, просил выслать мне точную справку, будет ли Художественный театр в Петербурге. Через 8 – 10 дней я получу ответ и тогда напишу Вам.

Вы видели мою жену, а я увижу ее только весной. То она больна, то я в отъезде, и так у нас ничего не выходит по-настоящему.

Вы пишете: «… иду с той верой, которая, если разобьется, убьет во мне…» и т. д. Совершенно справедливо, Вы правы, только, ради создателя, не ставьте этого в зависимость от нового театра. Вы ведь артистка, а это то же самое, что хороший моряк: на каком бы пароходе, на казенном или частном, он ни плавал, он всюду и при всех обстоятельствах остается хорошим моряком.

Еще раз большое Вам спасибо за письмо. Низко Вам кланяюсь и крепко, крепко жму и целую Вашу руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

260 «Сборник памяти В. Ф. Комиссаржевской». СПб., 1911, с. 408 – 409; Акад., т. 11, с. 134.

261 Чехов писал «Вишневый сад» с конца февраля до октября 1903 г. с перерывами, вызванными болезнью.

262 Художественный театр гастролировал в Петербурге в 1904 г. с 29 марта по 24 апреля; во время этих гастролей «Вишневый сад» был показан 14 раз.

263 В 1903 году Художественный театр гастролировал в Петербурге в апреле.

133 В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — ЧЕХОВУ
25 – 27 декабря 1903 г. Баку
264

Антон Павлович, дорогой, я открываю театр в Петербурге. Я хочу, чтобы открытие его было связано с Вашим именем, и потому прошу Вас, дайте мне Ваш «Вишневый сад», я им открою. Я знаю, что Вам хочется отдать его в Александринский, чтобы играла Савина. Судя по тем немногим сведениям, какие я имею о Вашей этой пьесе, и роль очень ей подходит, и сыграет она ее хорошо, но Вы, именно Вы не сможете не помочь мне в этом безумно трудном деле. Мне ли надо Вам говорить, сколько у меня врагов, но есть также люди, которые, я верю, помогут мне осуществить то, что хочет сделать лучшее во мне. Я хочу, я должна, чтобы Вы были первый. Ну, я не буду больше ничего говорить. Вы должны почувствовать, как я волнуюсь и как мне нужно Ваше слово и согласие. Телеграфируйте мне в Тифлис «Орионт». С Новым годом. Напишите же что-нибудь.

В. Комиссаржевская.

 

 

264 «Советский театр», 1930, № 9 – 10, с. 46 – 47; Комиссаржевская, с. 146.

ЧЕХОВ — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
6 января 1904 г. Москва
265

6 января 1904 г.

Дорогая Вера Федоровна, где Вы? В Баку, Тифлисе, Харькове? Ваше письмо от 29 декабря я получил только сегодня, 6 января, а накануне пришла по почте Ваша телеграмма, посланная в Ялту.

Савиной я не видел, не переписывался с ней, и у меня даже в мыслях не было намерения отдать «Вишневый сад» в Александринский театр. Эта пьеса принадлежит Художественному театру, Немирович-Данченко взял ее у меня для Москвы и Петербурга. В этом году Художественный театр в Петербург не поедет, кажется, но все же говорить с дирекцией о пьесе было бы бесполезно.

Пишу Вам это с легкой душой, ибо глубоко убежден, что мой «Вишневый сад» для Вас совсем не подходит. 134 Центральная роль в этой пьесе — женская, старая женщина, вся в прошлом, ничего в настоящем, остальные роли, по крайней мере женские, мелковаты и грубоваты, для Вас не интересны. Пьеса моя скоро будет напечатана в сборнике «Знание», и если Вы прочтете ее, то сами убедитесь, что для Вас она, пьеса, как бы Вы снисходительно ни отнеслись к ней, не представляет интереса.

Как Ваше здоровье? Не утомились ли Вы, путешествуя по Баку и Тифлисам? С Новым годом, с новым счастьем, желаю Вам здоровья, силы и успехов, и чтобы хоть один день в неделе Вы были совершенно счастливы, Целую и крепко жму Вашу руку.

Преданный А. Чехов.

 

 

265 «Сборник памяти В. Ф. Комиссаржевской». СПб., 1911, с. 409 – 410; Акад., т. 12, с. 8 – 9.

135 А. П. ЧЕХОВ И А. И. ЮЖИН

Южин (настоящая фамилия — Сумбатов) Александр Иванович (1857 – 1927) — актер, драматург, театральный деятель. С 1882 года до конца жизни артист и режиссер Малого театра, с 1909 года управляющий труппой, а после Октябрьской революции первый председатель дирекции этого театра; с 1922 года — народный артист республики. Автор воспоминаний о Чехове («О Чехове», «Три встречи» — см.: А. И. Южин-Сумбатов. Записи, статьи, письма. Изд. 2-е. М., «Искусство», 1951).

Чехов и Южин познакомились в 1889 году, когда оба были избраны членами комитета Общества драматических писателей и композиторов. Тогда же началась переписка между ними (сохранилось 17 писем и записок Чехова к Южину, 12 писем Южина к Чехову); вначале это в основном обмен записками по конкретным поводам литературной и театральной жизни.

К середине 90-х годов их отношения перешли в дружеские; приезжая в Москву из Мелихова, Чехов нередко встречается с Южиным в литературных и артистических компаниях. По признанию самого Чехова (Вл. И. Немировичу-Данченко от 20 ноября 1896 г.), под влиянием уговоров Немировича и Южина он вернулся к написанию пьес для театра и создал «Чайку».

Постоянное стремление Южина к романтической приподнятости в искусстве заметно отличало его эстетическую позицию от чеховской. Их общий друг Немирович-Данченко описал в своих воспоминаниях один спор на литературные темы между Чеховым и Южиным: «Спор перешел на общую почву и ярко вскрывал два художественных направления. Южин любил в романе образы яркие и сценичные, Чехов любил даже в пьесе образы простые и жизненные. Южин любил исключительное, Чехов — обыкновенное. Южин, грузин, прекрасный сын своей нации, темперамента пылкого, родственного испанскому, любил эффекты открытые, сверкающие; Чехов, чистый великоросс, — глубокую закрытость 136 страстей, сдержанность. А самое важное в этом споре: искусство Южина звенит и сверкает так, что вы за ним не видите жизни, а у Чехова за жизнью, как он ее рисует, вы не видите искусства… Право, это спорили Малый театр с каким-то новым, будущим, еще даже не зародившимся» (Из прошлого, с. 54).

Но это несходство эстетических позиций не помешало Южину восторженно отозваться о чеховской повести «Мужики». В ней Южин почувствовал столь близкие себе «несравненный трагизм правды, неотразимую силу стихийного, шекспировского рисунка».

Южин никогда не играл в чеховских пьесах, но высоко ценил «Чайку» и «Дядю Ваню». Трактовку их Художественным театром как «пьес настроения» считал односторонней и полагал, что для их воплощения требуются крупные актерские дарования. Однако его попытки поставить пьесы Чехова на сцене Малого театра не увенчались успехом.

Обмен Южина и Чехова письмами о творчестве Горького отразил споры, которые вызывало творчество пролетарского писателя в литературной и читательской среде тех лет. Чехов отказывается от чисто литературных критериев в оценке Горького, указывая на историческое и общественное значение его жизни и деятельности.

А. И. ЮЖИН — ЧЕХОВУ
Май 1897 г. Москва
266

97, V.

Дорогой и горячо любимый Антон Павлович.

Не знаю, как благодарить тебя за то, что вспомнил. «Дядя Ваня» — «Леший»?

Слушай, надо непременно добиться постановки у нас или «Чайки», или «Дяди Вани». Напиши несколько строчек Пчельникову (Павел Михайлович, Контора Московских императорских театров, его превосходительство). Я поддержу всеми силами267.

Я узнал о твоей болезни в понедельник на Страстной, но о том, что ты был в клинике, — только на Святой, иначе я хоть на минутку, чтоб не утомлять тебя, был бы у тебя.

Ты себе — пожалуй — представить не можешь, что ты мне доставил своими «Мужиками». Я не народник ни в старом, ни в новом смысле. С точки зрения «убеждений» держусь, по чистой совести, того взгляда, что народу надо помочь научиться, как выбиться из его страшной 137 нужды. Работая большей частью в стороне от непосредственного касательства к нему, я не могу и много мудрствовать по его поводу, а, грешным делом, слияние с ним считаю настолько невозможным, насколько и восприятие его «умственных горизонтов». — Может быть, они и глубоки и таинственны и скрывают в своих нутрах обновление и спасение — я не могу в это верить, как не могу верить в рай за вериги и в ад за карточную игру. Но твои «Мужики» — величайшее произведение в целом мире за многие последние годы, по крайней мере для русского человека. Перед впечатлением, которое ты на меня сделал предметом — как ты видишь, далеко меня не охватывающим и не восхищающим, бледнеет впечатление двух крупнейших вещей последних 20 лет (по-моему: я ни критик, ни даже знаток. Я просто «книжник») — «Без догмата» и «Слепой музыкант»268.

Удивительно высок и целен твой талант в «Мужиках». Ни одной слезливой, ни одной тенденциозной ноты. И везде несравненный трагизм правды, неотразимая сила стихийного, шекспировского рисунка; точно ты не писатель, а сама природа. Понимаешь ли ты меня, что я этим хочу сказать? Я чувствую в «Мужиках», какая погода в тот или другой день действия, где стоит солнце, как сходит спуск к реке. Я все вижу без описаний, а фрак вернувшегося «в народ» лакея я вижу со всеми швами, как вижу бесповоротную гибель всех его, Чикильдеева, светлых надежд на жизнь в палатах «Славянского базара». Я никогда не плачу: когда он надел и затем уложил фрак, я дальше долго не мог читать.

Насколько я не считаю нужным и возможным говорить тебе то, чего я не чувствую, ты можешь судить по моим разговорам с тобой о твоей «Палате № 6» и «Черном монахе». Сейчас я так же восторженно пишу тебе на плюс, как, может быть, несправедливо (а по-моему, справедливо) говорил тебе на минус тогда.

Будь здоров, ради бога, будь здоров, будь здоров во что бы то ни стало. Обнимаю тебя и кланяюсь Марии Павловне. Весь твой

А. Сумбатов.

 

 

266 Записки ГБЛ, вып. 8, с. 62.

267 О неудавшейся попытке поставить «Дядю Ваню» в Малом театре см. переписку с Немировичем-Данченко, с. 167, 168.

268 Роман (1889 – 1890) Г. Сенкевича и повесть (1886) В. Г. Короленко.

138 ЧЕХОВ — А. И. ЮЖИНУ
6 июля 1898 г. Мелихово
269

6 июль.

Assurance Tchekhoff

Милый Александр Иванович, большущее тебе спасибо за письмо и за приглашение270. Письмо я прочел с большою радостью, приглашение же вызвало в моей душе печаль, так как воспользоваться им я никак не могу. Вот тебе мое assurance10*, самое правдивое: я пишу, тороплюсь наверстать то, что задолжал зимой, — и так до середины августа, а потом на юг, должно быть, на Кавказ. Когда уж тут в Требуны? Если я, не написавши двух-трех повестей, поеду куда-нибудь благодушествовать, то меня начнет терзать совесть. Ты наработался, тебе можно отдыхать, а ведь я ленился черт знает сколько времени, и у меня от долгого отдыхания даже в ушах шумит. Один рассказ послал в «Ниву», другой в «Русскую мысль», теперь пишу третий…271

С Немировичем я уже списался. По всей вероятности, он скоро будет в Москве и оттуда приедет ко мне — так, по крайней мере, обещал. Кстати про Москву. В литературе тихо, всё умственное скучно, жуется по-старому; зато в «Эрмитаже» очень хорошая зернистая икра и в «Аквариуме» у Омона недурно. Виделся с Шехтелем, говорили о будущем клубе. Был длинный разговор в присутствии Суворина и его московского фельетониста272, и я говорил и настаивал на том, что если открывать литературный клуб, то открывать его en grand11*. Если в начале повести мелко и дешево, то дело трахнется в начале же.

У меня гостят Т. Щепкина-Куперник и парижский И. Павловский (И. Яковлев), мой земляк.

Ты, должно быть, перепутал меня с каким-то другим доктором. Я вовсе не прописывал тебе ни Мариенбада, ни электросветовых ванн. Напротив, я говорил, что Мариенбад для тебя еще рано. И много ходить я тебе не советовал. Я говорил, что не надо много сидеть.

139 Будь здоров и благополучен и не бойся нефрита, которого у тебя нет и не будет. Ты умрешь через 67 лет, и не от нефрита; тебя убьет молния в Монте-Карло273.

Если не скучно, то черкни мне еще что-нибудь до 15-го августа. Марии Николаевне274 поклон и привет.

Твой А. Чехов.

 

 

269 Чехов, Лит. архив, с. 236 – 238; Акад., т. 7, с. 236.

270 В письмо от 30 июня 1898 г. Южин приглашал Чехова погостить у него в имении, путь в которое лежал через железнодорожную станцию Тербуны (на линии Елец — Валуйки).

271 Для «Нивы» Чехов написал рассказ «Ионыч», для «Русской мысли» — «Человек в футляре». Летом 1898 г. он работал над рассказами «Крыжовник» и «О любви».

272 На встрече Чехова с Ф. О. Шехтелем, в присутствии А. С. Суворина и Н. М. Ежова, шла речь о помещении для создававшегося в Москве Литературно-художественного кружка.

273 Шутливый намек на увлечение Южина игрой в рулетку.

274 М. Н. Сумбатова.

А. И. ЮЖИН — ЧЕХОВУ
12 февраля 1903 г. Москва
275

12 февр. 1903 г.
Москва. Б. Палашовский, 5.

Просто сердись на меня и не принимай ничего в соображение, дорогой и любимый Антон Павлович. Но факт тот, что твое письмо от 7-го января я распечатал только сегодня, 12 февраля. Я очень аккуратен в переписке, а с тобой — вдвое, втрое. Письма доставляются мне тоже аккуратно, и я не умею себе объяснить, каким образом твое нераспечатанное письмо — заметь, единственное, — попало в вазу на моем письменном столе в число целой сотни распечатанных и частью отвеченных писем. Думаю, что оно свалилось со столика у моей постели, куда складываются все письма, полученные мною за день, а на другое утро, по заведенному порядку, отнесены были в распечатанные письма в кабинет и положены в вазу. С ними вместе попало и поднятое с полу нераспечатанным — именно твое письмо. Это мне все не оправдание, но хочется поделиться с тобой своим горем. А я действительно огорчен: кому-кому, а уж тебе я ответил 140 бы немедленно. Я думаю, этому ты веришь. Конечно, сегодня же твое поручение исполняю: вместе с этим письмом посылаю Петру Ивановичу Куркину свою карточку и извинение. Мне говорил Гольцев о твоем категорическом обещании дать ему рассказ и о твоем поправившемся здоровье. Но что же это за мушки и компресс?276 Мне рассказывал Иванюков, что он окончательно и радикально вылечился в Швейцарии, при особых условиях лечения горным воздухом. Неужели ничего подобного нельзя добиться с твоей болезнью? ужасно больно знать, что тебе столько времени приходится ломать свою жизнь из-за возни с ней. Не может быть, чтобы ничего нельзя было поделать, если взяться за нее хорошенько. Это, конечно, глупо, но я не могу отделаться от мысли, что ты сам недостаточно энергично с ней борешься. Стараюсь и я не стареть, по силе возможности, но откровенно говорю — я не боюсь ни старости, ни смерти, а жизнь люблю всеми силами души и во всяких положениях: и в радости, и в горе, и здоровый, и больной, и молодым, и старым. Стариком себя еще не чувствую, но осенью попахивает все сильнее и сильнее. Хочется на чем-нибудь сосредоточиться, а не разбрасываться, как меня тянуло до сих пор. До сих пор мне было завидно на всякое дело — отчего не я его делаю. Поэтому, может быть, много я сделал хуже, чем мог бы сделать. Теперь же хочется только «усовершенствовать свою часть», по выражению Гоголя.

Насколько мне не нравились «Мещане», настолько нравится «На дне». Вообще, я Горького не люблю. Он меня не трогает, все его мировоззрение мне совершенно чуждо. Его «Гордеев» нечто прямо снотворное, а «Трое» — форменная литературная пугачевщина. Сила в нем чувствуется огромная, и этой силой, нахрапом он забирает наше избалованное читающее общество. Это какой-то лангобард или гунн, напавший на римскую культуру. Может быть, в будущем он и перевернет историю, как покорил теперь демократизованную во вкусах, неразборчивую на увлечения и вместе с тем закормленную досыта хорошими писателями и русскую и заграничную читающую массу, но мне лично не удавалось ничего, буквально ничего прочесть из его сочинений, чтобы не испытать или скуки, или досады, или отвращения, смешанных сплошь да рядом с каким-то страшным чувством, что имеешь дело с большой волей и сильной душой. Первая его вещь, которая мне понравилась почти вся, — 141 «На дне». Ты из этого видишь, что не jalousie de métier12* во мне говорит, а одно из двух: или грубость вкуса, или полная противоположность взглядов на всё: и на жизнь, и на литературу. Целую тебя.

Твой А. Сумбатов.

 

 

275 Чехов, Лит. архив, с. 239 (в изложении); Акад., т. 11, с. 423, 470 – 480 (частично). Публикуется по автографу (ГБЛ).

276 В письме от 7 января 1903 г., передав Южину просьбу П. И. Куркина послать ему записку Южина, которая служила бы пропуском на заседания Литературно-художественного кружка, Чехов сообщал: «На мне мушка и согревающий компресс, но все же могу похвастать, что здоровье мое в этом году лучше, чем было в прошлом».

ЧЕХОВ — А. И. ЮЖИНУ
26 февраля 1903 г. Ялта
277

26 февр. 1903.

Милый Александр Иванович, большое спасибо тебе за письмо. Я согласен с тобой, о Горьком судить трудно, приходится разбираться в массе того, что пишется и говорится о нем. Пьесы его «На дне» я не видел и плохо знаком с ней, но уж таких рассказов, как, например, «Мой спутник» или «Челкаш», для меня достаточно, чтобы считать его писателем далеко не маленьким. «Фому Гордеева» и «Трое» читать нельзя, это плохие вещи, и «Мещане», по-моему, работа гимназическая, но ведь заслуга Горького не в том, что он понравился, а в том, что он первый в России и вообще в свете заговорил с презрением и отвращением о мещанстве, и заговорил именно как раз в то время, когда общество было подготовлено к этому протесту. И с христианской, и с экономической, и с какой хочешь точки зрения, мещанство большое зло, оно, как плотина на реке, всегда служило только для застоя, и вот босяки, хотя и не изящное, хотя и пьяное, но все же надежное средство, по крайней мере оказалось таковым, и плотина если и не прорвана, то дала сильную и опасную течь. Не знаю, понятно ли я выражаюсь. По-моему, будет время, когда произведения Горького забудут, но он сам едва ли будет забыт даже через тысячу 142 лет. Так я думаю или так мне кажется, а быть может, я и ошибаюсь.

В Москве ли ты теперь? Не уехал ли в Ниццу и Монте-Карло? Я частенько вспоминаю наши с тобой юные годы, когда мы с тобой сидели рядом, играли в рулетку. И Потапенко тоже. Кстати сказать, сегодня получил от Потапенки письмо, хочет, чудак, журнал издавать278.

Крепко жму тебе руку, будь здоров и благополучен.

Твой А. Чехов.

 

 

277 «Звезда», 1937, № 11 (частично); Чехов, Лит, архив, с. 239 – 240; Акад., т. 11, с. 164 – 166.

278 См. переписку с Потапенко, с. 73, 74.

А. И. ЮЖИН — ЧЕХОВУ
21 марта (3 апреля) 1903 г. Монте-Карло
279

3 Avril / 21 Mars 1903.

Ты был совершенно прав, дорогой Антон Павлович, что меня когда-нибудь убьет громом в Монте-Карло. Должно быть, так и будет. Как твои три сестры повторяют «в Москву, в Москву!», так и я — из Москвы, из Москвы и всё сюда.

Последние три недели в Москве я был завален работой — и репетициями, и репертуарным советом, и, наконец, присяжным заседательством. Всё собирался тебе ответить и отложил досюда. Так и не поспел. Сейчас очень трудно, после целой зимы театральной трепки, да еще в Salle du Casino, писать о литературных вопросах. Здесь хочется дышать этим несравненным воздухом или играть. А так как все это у меня после полугодовой тяжкой работы, то я и дышу этим полной грудью. Но мне хочется тебе одно сказать о Горьком, в ответ на твое замечание о том, что он первый в мире пошел против мещанства. Или мы разно понимаем это слово, или заслуга всей литературы, в настоящем смысле этого слова, начиная с 30-х годов, именно в том и заключается, что она бунтовала против всякого пришибленного обычаем и пошлым опытом проявления мещанской власти над свободной жизнью. Гюго, Диккенс, Лермонтов, даже Гончаров в своем «Обрыве» — разве все это не 143 схватка с мещанством? И при огромном таланте Горького, мне кажется, нет ему смысла пускаться в ту же борьбу, употребляя оружием ее раскраску таких явлений, наравне с которыми даже мещанство кажется чем-то сносным. Главное, я совсем не критик. Я, например — ей-богу, не в комплимент, как говорят немцы, — совсем не лажу с твоим мировоззрением, а люблю твои вещи, пожалуй, больше всего, что написано за последние 25 лет. Да не пожалуй, а просто больше. И, по-моему, уж если говорить о борьбе с мещанством, то ты более простыми, но гораздо более сильными приемами гонишь его из жизни. Так заклеймить научное мещанство, как ты это сделал в «Дяде Ване», как ты это делаешь повсюду, вряд ли удастся теми приемами, какие практикует Горький. Впрочем, повторяю, я не критик. Знаю только, что я, как мне в ранней юности говорила одна девица, Горького «не люблю, но вполне уважаю». Иду систему пробовать280. Целую тебя крепко.

Твой А. Сумбатов.

 

 

279 Чехов, Лит. архив, с. 239 – 240 (частично). Публикуется по автографу (ГБЛ).

280 То есть способ выиграть в рулетку.

144 А. П. ЧЕХОВ И ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО

Владимир Иванович Немирович-Данченко (1858 – 1943) — драматург, беллетрист, театральный педагог и критик, один на основателей и руководителей Московского Художественного театра, с 1936 года — народный артист СССР.

Чехов и Немирович-Данченко познакомились в середине 80-х годов, когда оба сотрудничали в журнале «Будильник». Вскоре началась переписка между ними. Сохранилось 151 письмо Немировича-Данченко к Чехову (первое относится к декабрю 1888 г.), 28 писем Чехова к Немировичу-Данченко (начиная с 1895 г.).

«Домхатовские» письма Чехова и Немировича-Данченко — переписка не просто двух ровесников, почти одновременно выступивших в печати, но и во многом единомышленников в литературе. Немирович-Данченко — горячий поклонник чеховской прозы. «Вы талантливее нас всех… подписываюсь под этим без малейшего чувства зависти», — писал он Чехову уже в марте 1889 года. Он внимательно следит за всеми вновь выходящими рассказами и повестями Чехова и в своих письмах дает им высокие оценки («Не верьте двоедушным и только наполовину одобрительным рецензиям: “Дуэль” — лучшее из всего, что Вы до сих пор написали» — февраль 1892 г.; «“Палата № 6” имеет успех огромный, какого у Вас еще не было. Да Вы видите ли газеты? Только о ней и речь» — декабрь 1892 г.; «“В усадьбе” — классическая пьеса, уверяю Вас. Делает подавляющее и громадное впечатление. Даже среди Ваших рассказов это из лучших» — 27 апреля 1895 г.; «Читал с огромным напряжением “Мужиков”. Судя по отзывам со всех концов, ты давно не имел такого успеха» — начало мая 1897 г.; Ежегодник МХТ, с. 97, 98, 99, 100, 104). Из сохранившихся отзывов Чехова видно, что в повестях Немировича-Данченко он ценил «тонкость», «чистоту отделки», «громадное знание жизни» (письмо от 6 или 13 октября 1895 г.). 145 Исследователями отмечалась тематическая и стилевая перекличка с Чеховым в ряде рассказов и повестей Немировича-Данченко.

Но главным, что неразрывно связало имена Чехова и Немировича-Данченко, был театр. Немирович-Данченко почти двадцать лет (с 1882 по 1901 год) сам писал для театра, лучшие из его пьес имели значительный сценический успех, две из них («Новое дело» и «Цена жизни») были удостоены Грибоедовской премии, одна («В мечтах») впоследствии включалась в репертуар МХТ и была модным спектаклем сезона. В своих пьесах Немирович-Данченко в какой-то степени предвосхищал чеховские драматургические открытия — равнораспределенность конфликта, настроение, подтекст. Чехов с сочувствием отзывался о первых пьесах Немировича-Данченко: «Мне кажется, что сей Немирович очень милый человек и что со временем из него выработается настоящий драматург. По крайней мере, с каждым годом он пишет все лучше и лучше» (А. Н. Плещееву от 27 ноября 1889 г.).

Но не с собственной драматургией были связаны надежды Немировича-Данченко на обновление театра. Он отлично сознавал, что его пьесы созданы не столько в конфликте с существующим театром, сколько в ориентации на лучшие его возможности. Без тени рисовки признавался он Чехову, что старым театром «Немировичи и Сумбатовы довольно поняты». Обновление театра могло прийти, как писал он впоследствии, с «новым пониманием вещей», на основе «нового отражения жизни» в пьесах (Из прошлого, с. 42). Почти с самого начала театральных исканий Немировича-Данченко задача создать новые формы сценического искусства отождествится для него с задачей правильно воплотить на сцене пьесы Чехова.

Познакомившись с пьесой «Леший», он повторит расхожую критическую формулу о незнании и игнорировании Чеховым «сценических требований» (Чехову от 6 ноября 1889 г.). Но тут же добавит: «… я лично не только не принадлежу к горячим защитникам их, а, напротив, питаю совершенное равнодушие». Немирович-Данченко подчеркнул, что считает жизненность пьесы, драматургическую мысль «важнее всяких сценических приемов и эффектов», и тем самым уже в конце 80-х годов сформулировал некоторые из основополагающих принципов будущего Художественного театра. Но только после чеховской «Чайки» Немирович-Данченко станет буквально одержим целью дать достойное сценическое воплощение чеховской драматургии. С писем о «Чайке» начинается наиболее интересная часть переписки Чехова и Немировича-Данченко.

Немало усилий приложил Немирович-Данченко чтобы заставить поверить в новый театр самого Чехова, давшего зарок после провала «Чайки» на Александринской сцене никогда больше не 146 писать и не ставить своих пьес. Влюбленный в «Чайку», Немирович-Данченко начал работу над ней как режиссер: распределял роли, проводил читки и репетиции, заразил актеров настроениями чеховской пьесы, доставал нужную бутафорию — все это в театре, где не было, как он писал Чехову, ни одного гвоздя. Он понимал все трудности и риск постановки: современный театр не дорос до чеховской драматургии, публика малолитературна, память о провале пьесы жива у критики и особенно у самого драматурга. И еще одна заслуга Немировича-Данченко неоценима: он помог понять, почувствовать Чехова великому режиссеру К. С. Станиславскому, слив в совместной постановке «Чайки» свое понимание внутренней сущности чеховской пьесы с замечательным чувством сценической новизны и смелости, которое нес Станиславский. Успех «Чайки» стал символом рождения Художественного театра и личным триумфом Немировича-Данченко, признанным самим Чеховым: «Ты дал моей “Чайке” жизнь. Спасибо!» (Акад., т. 12, с. 194).

После постановки «Чайки» Немирович-Данченко добивается, чтобы пьесу «Дядя Ваня» Чехов, в принципе готовый сотрудничать и с Малым театром, передал все-таки молодому Художественному театру. И в создании этого спектакля велика заслуга Немировича-Данченко. В режиссуре спектакля он боролся за то, чтобы подчеркивания, эффекты внешнего колорита не заслонили главного — психологии действующих лиц. Эта постановка, вспоминал впоследствии Немирович-Данченко, окончательно утвердила чеховский театр.

Новый театр отныне прочно вошел в жизнь Чехова. Чтобы познакомить драматурга со своими спектаклями, побудить его написать для МХТ новую пьесу, Немирович-Данченко организует поездку театра в Крым. Чехов написал пьесу «Три сестры» — впервые в расчете на Художественный театр, на индивидуальности его актеров, и при его жизни «Три сестры» остались лучшим спектаклем Художественного театра. В этом также велика заслуга Немировича-Данченко, который «вошел в пьесу хозяином» и которому удалось привести спектакль «в стройное, гармоническое целое».

В годы, прошедшие между «Тремя сестрами» и «Вишневым садом», Немирович-Данченко постоянно убеждает Чехова в том, как необходимо для театра, для всей литературы и для него лично появление новой чеховской пьесы: «Кончатся твои песни, и — мне кажется — окончится моя литературно-душевная жизнь».

Но когда Чехов, в борьбе с тяжелой болезнью, решая все более сложные творческие задачи, создал и прислал в театр свой последний шедевр, самый убежденный и тонкий толкователь его прежних пьес словно оказался в растерянности. Боясь 147 неосторожным словом огорчить друга, Немирович-Данченко тем не менее поначалу принял «Вишневый сад» с оговорками, которых не бывало в оценках прежних чеховских пьес. Это и несогласие с автором в определении жанра «Вишневого сада» («истинная драма»), и расхождения в распределении ролей, и готовность отдать режиссерскую инициативу в постановке «Вишневого сада» К. С. Станиславскому, и замечание, что лучшим в драматургии Чехова ему кажется 1-й акт «Иванова». Письма Немировича-Данченко по поводу «Вишневого сада» отражают всю сложность освоения Художественным театром последней пьесы Чехова, рождения спектакля, который, по позднейшему свидетельству Немировича-Данченко, стал «самым ярким, самым выразительным символом Художественного театра» (Из прошлого, с. 228).

Немирович-Данченко пережил Чехова почти на 40 лет. Уже в советское время прекрасным памятником их дружбе стали мемуарная книга Немировича-Данченко «Из прошлого» и особенно — новая постановка «Трех сестер», осуществленная им в 1940 году на сцене Художественного театра и остававшаяся в репертуаре театра более четырех десятилетий.

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
23 октября 1896 г. Мелихово
281

Милый друг, Владимир Иванович, если можно, пришли мне заказною бандеролью или посылкой по адресу — Лопасня, Моск. губ., «Мглу», «Губернаторскую ревизию», «Драму за сценой» и «Рубиновую брошку»282 — конечно, с автографами. «Драмы за сценой» я еще не читал.

Из твоих книг у меня есть только «На литературных хлебах», «Старый дом» и «Слезы»283. Пьес нет ни одной.

Поклон Екатерине Николаевне284, и будь здоров. Крепко жму руку.

Твой А. Чехов.

 

 

281 ПССП, т. XVI, с. 372 – 373; Акад., т. 6, с. 203 – 204.

282 Роман Немировича-Данченко «Мгла» и повести «Губернаторская ревизия» и «Драма за сценой» вышли в свет отдельными изданиями в 1896 г. Повесть «Рубиновая брошка» написана братом адресата, писателем Вас. И. Немировичем-Данченко.

283 Повести «На литературных хлебах» (изд. 2-е. М., 1893), «Старый дом» (М., 1895) и книга рассказов «Слезы» (М., 1894).

284 Е. Н. Немирович-Данченко.

148 ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
11 ноября 1896 г. Москва
285

11 ноября 96

Гранатный пер.,
д. Ступишиной.

Милый Антон Павлович!

Прости, что так долго не отвечал тебе. Все хотел или засесть за большое письмо, или хоть выслать книги. Но в заботах о пьесе286, школе287, Комитете288 и т. п. — все некогда. Ведь я почти на месяц уезжал из Москвы, чтобы окончить пьесу. И за это время все запустил. Теперь приходится наверстывать.

Давно о тебе ничего не знаю, и это меня гложет. Не читал даже ни одной заметки о «Чайке». Слышал, что она не имела успеха, или, точнее сказать, имела странный неуспех, и искренно больно мне было. Потом мои предположения подтвердились. Сумбатов был в Петербурге и присутствовал на 4-м представлении. Он говорит, что в таком невероятном исполнении, в таком непонимании лиц и настроений пьеса не могла иметь успеха. Чувствую, что ты теперь махнешь рукой на театр, как это делали и Тургенев и другие.

Что же делал Карпов?289 Где был его литературный вкус? Или в самом деле у него его никогда не было?

У меня начинает расти чувство необыкновенной отчужденности от Петербурга с его газетами, актерами, гениями дня, пошляческими стремлениями под видом литературы и общественной жизни. Враждебное чувство развивается, и это мне нравится.

Будешь ли ты в Москве и когда?

Как адрес Марьи Павловны?290

Что делаешь? В каком настроении? Напиши. Очень обрадуешь.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

Катя шлет тебе и всему дому сердечный привет.

 

 

285 Ежегодник МХТ, с. 101 – 102; Немирович-Данченко, с. 85 – 86.

286 Немирович-Данченко писал в 1896 г. драму «Цена жизни».

287 С осени 1891 г. Немирович-Данченко преподавал в драматических классах школы Московского филармонического общества.

288 149 Немирович-Данченко был членом Московского театрально-литературного комитета.

289 Режиссер спектакля «Чайка» в Александринском театре в октябре 1896 г.

290 М. П. Чеховой.

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
20 ноября 1896 г. Мелихово
291

Милый Владимир Иванович, видишь, и я не сразу отвечаю на письма. Маша живет там же, где и в прошлом году: Сухаревская-Садовая, д. Кирхгоф.

Да, моя «Чайка» имела в Петербурге, в первом представлении, громадный неуспех. Театр дышал злобой, воздух сперся от ненависти, и я — по законам физики — вылетел из Петербурга, как бомба. Во всем этом виноваты ты и Сумбатов, так как это вы подбили меня написать пьесу.

Твою нарастающую антипатию к Петербургу я понимаю, но все же в нем много хорошего; хотя бы, например, Невский в солнечный день или Комиссаржевская, которую я считаю великолепной актрисой.

Здоровье мое ничего себе, настроение тоже. Но боюсь, что настроение скоро будет опять скверное: Лавров и Гольцев настояли на том, чтобы «Чайка» печаталась в «Русской мысли»292 — теперь начнет хлестать меня литературная критика. А это противно, точно осенью в лужу лезешь.

Опять надоедаю просьбой. В Таганрогской городской библиотеке открывают справочный отдел. Вышли мне для сего отдела программу и уставы вашего филармонического общества, устав литературной кассы и вообще все, что найдешь под рукой и что, по твоему мнению, имеет справочный характер. Извини за сие веселое поручение.

Кланяйся Екатерине Николаевне и будь здоров.

Твой А. Чехов.

96 20/XI.

 

Напиши мне что-нибудь.

 

 

291 «Новый журнал для всех», 1908, № 1, ноябрь, стлб. 66 (частично). Письма, т. IV, с. 505 – 506; Акад., т. 6, с. 231.

292 «Чайка» опубликована в декабрьской книжке журнала «Русская мысль» за 1896 г.

150 ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
22 ноября 1896 г. Москва
293

Пятница,

Гранатный пер.,
д. Ступишиной.

Милый Антон Павлович!

Может быть, у тебя и серьезно есть недоброе чувство против меня за то, что я несколько лет подбивал тебя писать пьесу. Но я остаюсь при убеждении, которое готов защищать как угодно горячо и открыто, что сцена с ее условиями на десятки лет отстала от литературы и что это скверно, и что люди, заведующие сценой, обязаны двигать ее в этом смысле вперед и т. д.

Я слышал, что твоя «Чайка» появится в «Русской мысли», и даже сделал предложение выступить там же по поводу ее со статьей294.

Но у меня накопилось много мыслей, которые я еще не решаюсь высказывать печатно и которыми с особенным наслаждением поделился бы с тобой, именно с тобой. Мне так дорого было бы услыхать твои возражения или подтверждения, хотя они отчасти направлены именно против тебя как писателя. Перепиской ничего не сделаешь. Буду ждать свидания с тобой.

К сожалению, наши свидания чаще проходят бесследно в смысле любви к литературе. Не понимаю, отчего это происходит. Оттого ли, что не выпадает удобной минуты, что для интересного «обмена мыслей» надо сначала десять раз встретиться в качестве простых «гуляк», и только в одиннадцатый придет настроение славно побеседовать; оттого ли, что у тебя такой несообщительный характер, оттого ли, что я чувствую себя перед тобой слишком маленьким и ты подавляешь меня своей талантливостью, оттого ли, наконец, что все мы, даже и ты, какие-то неуравновешенные или мало убежденные в писательском смысле. Притом и встречаться приходится в компаниях, где большинство элементов или узколобы, или дурно воспитаны. Я бы, например, говорил искренно и чистосердечно при Гольцеве, Сумбатове — и только, в расчете, что мои искренние сомнения не будут истолкованы нелепо. Да, пожалуй, еще при Сергеенке, которого люблю за его ум.

В тебе совсем нет «мастеровщины», по выражению Боборыкина, ты, наверно, с интересом прослушал бы все 151 мои сомнения. Но боюсь, что в тебе столько дьявольского самолюбия или, вернее сказать, скрытности, что ты будешь только улыбаться. (Знаю ведь я твою улыбку.) А к тому же ты не раз говорил, что остываешь к литературе… Кто тебя разберет!

Вот видишь, даже одно предисловие к беседе возбуждает во мне столько сомнений!

А досадно! Неужели лучше, чтобы каждый работал тихонько, в своем кабинете, скрывая от всех волнующие его вопросы и ища ответов на них только в книгах или собственных муках (да, муках), а не в беседах?

Не подумай, что я впадаю в старомодный лиризм. Просто чувствую потребность высказаться и выслушать. Если бы у нас был хоть один истинный литературный критик, который был бы во всех этих вопросах двумя головами умнее меня и снисходил бы до меня. Михайловский — тот, может быть, и на сажень умнее всех нас, но он не снисходит. А остальных я сам поучу. Люблю беседовать с Боборыкиным, потому что в нем нет чванства и много искренности к самым мелким литературным вопросам, но он какой-то, бог его знает, качающийся из стороны в сторону и слишком быстро поддающийся всяким влияниям. Пытался я беседовать с Сувориным — из этого ничего не вышло.

А может быть, просто со мной скучно. Тогда уж мне только и остается быть одному.

Все-то мы в этом отношении какие-то одинокие. Собираемся только для того, чтобы за бокалами шампанского выслушать красивые слова на давно знакомые темы.

По поводу твоей «Чайки» у меня уже даже шла довольно оживленная переписка с петербуржцами — и то я горячился.

Что тебе рассказать нового?

Посплетничать? Только вчера узнал, что у Лысцовой есть ребенок, а отец этого ребенка — Гольцев. Вот видишь — какая «жизнепотребность». А ведь Виктору Александровичу под 50. Мать счастлива и горда и не скрывает своей радости и гордости. Любопытно знать твой взгляд на это.

Я занят раздачей ролей в пьесе и вообще пьесой. Писал ли я тебе о ней, не помню. Называется «Цена жизни». Драма. Вопрос о самоубийствах. Идет в бенефис Ленского, 12 декабря.

Писал я ее с невероятным напряжением, настолько сильным, что давал себе слово больше не писать пьес. 152 Пока она имеет успех, и даже выдающийся, т. е. у тех, кто ее читал.

Остальное мое время уходит в школу.

До свиданья. Обнимаю тебя и шлю от себя и Кати поклон вам всем.

Твой В. Немирович-Данченко.

 

 

293 Ежегодник МХТ, с. 102 – 103; Немирович-Данченко, с. 86 – 88.

294 Статья Немировича-Данченко о «Чайке» неизвестна.

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
26 ноября 1896 г. Мелихово
295

Лопасня, 96 26/XI.

Милый друг, отвечаю на главную суть твоего письма — почему мы вообще так редко ведем серьезные разговоры. Когда люди молчат, то это значит, что им не о чем говорить или что они стесняются. О чем говорить? У нас нет политики, у нас нет ни общественной, ни кружковой, ни даже уличной жизни, наше городское существование бедно, однообразно, тягуче, неинтересно — и говорить об этом так же скучно, как переписываться с Луговым296. Ты скажешь, что мы литераторы и что это уже само по себе делает нашу жизнь богатой. Так ли? Мы увязли в нашу профессию по уши, она исподволь изолировала нас от внешнего мира — и в результате у нас мало свободного времени, мало денег, мало книг, мы мало и неохотно читаем, мало слышим, редко уезжаем… Говорить о литературе? Но ведь мы о ней уже говорили… Каждый год одно и то же, одно и то же, и все, что мы обыкновенно говорим о литературе, сводится к тому, кто написал лучше и кто хуже; разговоры же на более общие, более широкие темы никогда не клеятся, потому что когда кругом тебя тундра и эскимосы, то общие идеи, как неприменимые к настоящему, так же быстро расплываются и ускользают, как мысли о вечном блаженства. Говорить о своей личной жизни? Да, это иногда может быть интересно, и мы, пожалуй, поговорили бы, но тут уж мы стесняемся, мы скрытны, неискренни, нас удерживает инстинкт самосохранения, и мы боимся. Мы боимся, что во время нашего разговора нас подслушает какой-нибудь некультурный эскимос, который нас не любит и которого мы тоже не любим; я лично боюсь, что 153 мой приятель Сергеенко, ум которого тебе нравится, во всех вагонах и домах будет громко, подняв кверху палец, решать вопрос, почему я сошелся с N в то время, как меня любит Z. Я боюсь нашей морали, боюсь наших дам… Короче, в нашем молчании, в несерьезности и в неинтересности наших бесед не обвиняй ни себя, ни меня, а обвиняй, как говорит критика, «эпоху», обвиняй климат, пространство, что хочешь, и предоставь обстоятельства их собственному роковому, неумолимому течению, уповая на лучшее будущее.

А за Гольцева я, конечно, рад и завидую ему, ибо в его годы я уже буду неспособен. Гольцев мне очень нравится, и я его люблю.

За письмо благодарю тебя от всего сердца и крепко жму тебе руку. Увидимся после 12-го декабря, а до этого времени тебя не сыщешь. Кланяйся Екатерине Николаевне и будь здоров. Пиши, буде придет охота. Отвечу с превеликим удовольствием.

Твой А. Чехов.

 

 

295 Письма, т. IV, с. 510 – 511; Акад., т. 6, с. 241 – 242.

296 Переписку с А. А. Тихоновым (Луговым) Чехов вел преимущественно в связи с печатанием в 1896 г. в «Ежемесячных литературных приложениях к “Ниве”» повести «Моя жизнь».

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
25 апреля 1898 г. Москва
297

25 апр. 98 г.

Гранатный пер., д. Ступишиной.

Дорогой Антон Павлович!

Ты, конечно, уже знаешь, что я поплыл в театральное дело. Пока что, первый год, мы (с Алексеевым) создаем исключительно художественный театр. Для этой цели нами снят «Эрмитаж» (в Каретном ряду). Намечено к постановке «Царь Федор Иоаннович», «Шейлок», «Юлий Цезарь», «Ганнеле», несколько пьес Островского298 и лучшая часть репертуара Общества искусства и литературы299. Из современных русских авторов я решил особенно культивировать только талантливейших и недостаточно еще понятых; Шпажинским, Невежиным у нас совсем 154 делать нечего. Немировичи и Сумбатовы довольно поняты. Но вот тебя русская театральная публика еще не знает. Тебя надо показать так, как может показать только литератор со вкусом, умеющий понять красоты твоих произведений — и в то же время сам умелый режиссер. Таковым я считаю себя. Я задался целью указать на дивные, по-моему, изображения жизни и человеческой души в произведениях «Иванов» и «Чайка». Последняя особенно захватывает меня, и я готов отвечать чем угодно, что эти скрытые драмы и трагедии в каждой фигуре пьесы при умелой, небанальной, чрезвычайно добросовестной постановке захватят и театральную залу. Может быть, пьеса не будет вызывать взрывов аплодисментов, но что настоящая постановка ее с свежими дарованиями, избавленными от рутины, будет торжеством искусства, — за это я отвечаю.

Остановка за твоим разрешением.

Надо тебе сказать, что я хотел ставить «Чайку» еще в одном из выпускных спектаклей школы. Это тем более манило меня, что лучшие из моих учеников влюблены в пьесу. Но меня остановили Сумбатов и Ленский, говоря, что они добьются постановки ее в Малом театре. Разговор шел при Гольцеве. Я возражал, что большим актерам Малого театра, уже усвоившим шаблон и неспособным явиться перед публикой в совершенно новом свете, не создать той атмосферы, того аромата и настроения, которые окутывают действующих лиц пьесы. Но они настояли, чтобы я не ставил «Чайки». И вот «Чайка» все-таки не идет в Малом театре. Да и слава богу, говорю это от всего своего поклонения твоему таланту. Так уступи пьесу мне. Я ручаюсь, что тебе не найти большего поклонника в режиссере и обожателей в труппе.

Я, по бюджету, не смогу заплатить тебе дорого. Но, поверь, сделаю все, чтобы ты был доволен и с этой стороны.

Наш театр начинает возбуждать сильное… негодование императорского. Они там понимают, что мы выступаем на борьбу с рутиной, шаблоном, признанными гениями и т. п. И чуют, что здесь напрягаются все силы к созданию художественного театра. Поэтому было бы очень грустно, если бы я не нашел поддержки в тебе.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

Ответ нужен скорый: простая записка, что ты разрешаешь мне ставить «Чайку», где мне угодно.

 

 

297 155 Ежегодник МХТ, с. 104 – 105; Немирович-Данченко, с. 102 – 103.

298 Трагедией А. К. Толстого «Царь Федор Иоаннович» Московский Художественно-общедоступный театр открылся 14 октября 1898 г. Премьера комедии В. Шекспира «Венецианский купец» («Шейлок») состоялась 21 октября 1898 г. Трагедия Шекспира «Юлий Цезарь» поставлена в 1903 г. Драма Г. Гауптмана «Ганнеле» не была допущена московским митрополитом Владимиром к представлению. Первая из пьес Островского, поставленная в театре, — «Снегурочка» (премьера — 24 сентября 1900 г.).

299 Общество искусства и литературы было организовано в Москве К. С. Станиславским, режиссером и драматургом А. Ф. Федотовым и художником Ф. Л. Сологубом.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
12 мая 1898 г. Москва
300

12 мая, 98.

Гранатный пер.,
д. Ступишиной.

Дорогой Антон Павлович!

Ты обещаешь через Марью Павловну написать мне, но я боюсь, что ты будешь откладывать, а мне важно знать теперь же, даешь ты нам «Чайку» или нет. «Иванова» я буду ставить и без твоего разрешения, а «Чайку», как ты знаешь, не смею. А мы с половины июня будем репетировать301. За май я должен подробно выработать репертуар.

Если ты не дашь, то зарежешь меня, так как «Чайка» — единственная современная пьеса, захватывающая меня как режиссера, а ты — единственный современный писатель, который представляет большой интерес для театра с образцовым репертуаром.

Я не разберу, получил ли ты мое письмо, где я объяснял все подробно. Если хочешь, я до репетиций приеду к тебе переговорить о «Чайке» и моем плане постановки.

У нас будет 20 «утр» для молодежи с conférence13* перед пьесой. В эти утра мы дадим «Антигону», «Шейлока», Бомарше, Островского, Гольдони, «Уриэля»302 и т. д. Профессора будут читать перед пьесой небольшие лекции. Я хочу в одно из таких утр дать и тебя, хотя 156 еще не придумал, кто скажет о тебе слово — Гольцев или, кто другой. Ответь же немедленно.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

Привет всему вашему дому от меня и жены.

В субботу я уезжаю из Москвы, самое позднее в воскресенье.

 

 

300 Ежегодник МХТ, с. 105; Немирович-Данченко, с. 104.

301 Репетиции спектаклей нового театра начались с 16 июня 1898 г. в подмосковной дачной местности Пушкино. Вначале шли репетиции «Царя Федора Иоанновича»; работа над «Чайкой» началась в августе.

302 Трагедия Софокла «Антигона» поставлена в МХТ 12 января 1899 г.; намерение поставить комедию П.-О. Бомарше «Женитьба Фигаро» в это время не было осуществлено; комедия К. Гольдони «Трактирщица» поставлена 2 декабря 1898 г.; трагедия К. Гуцкова «Уриэль Акоста» в Художественном театре не шла. О постановках пьес Шекспира и Островского см. коммент. к предыдущему письму [В электронной версии — 298].

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
12 мая 1898 г. Москва
303

Милый Антон Павлович!

Только сегодня отправил тебе письмо и вот получил твое304.

Ты не разрешаешь постановки?

Но ведь «Чайка» идет повсюду. Отчего же ее не поставить в Москве? И у пьесы уже множество поклонников: я их знаю. О ней были бесподобные отзывы в харьковских и одесских газетах.

Что тебя беспокоит? Не приезжай к первым представлениям — вот и все. Не запрещаешь же ты навсегда ставить пьесу в одной Москве, так как ее могут играть повсюду без твоего разрешения? Даже по всему Петербургу. Если ты так относишься к пьесе, — махни на нее рукой и пришли мне записку, что ничего не имеешь против постановки «Чайки» на сцене «Товарищества для учреждения Общедоступного театра»305. Больше мне ничего и не надо.

Зачем же одну Москву так обижать?

Твои доводы вообще недействительны, если ты не скрываешь самого простого, — что ты не веришь 157 в хорошую постановку пьесы мною. Если же веришь, — не можешь отказать мне.

Извести, ради бога, скорее, т. е., вернее, перемени ответ. Мне надо выдумывать макетки и заказывать декорацию первого акта скорее.

Как же твое здоровье? Поклон всем.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

303 Ежегодник МХТ, с. 105 – 106; Немирович-Данченко, с. 104 – 105.

304 Это письмо Чехова не сохранилось. Немирович-Данченко вспоминал о его содержании: «Как теперь припоминаю, Чехов отказывал по соображениям своего самочувствия: он писал, что не хочет и не в силах переживать больше театральные волнения, которые причинили ему так много боли, повторял не в первый раз, что он не драматург, что есть гораздо лучшие драматурги и т. д.» (Из прошлого, с. 147).

305 Так первоначально называла себя группа организаторов Московского Художественно-общедоступного театра. Название «Художественный театр», предложенное А. П. Чеховым (в письме Немировичу-Данченко от 6 января 1899 г.), утвердилось позднее.

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
16 мая 1898 г. Мелихово
306

16 мая.

Милый Владимир Иванович, ловлю тебя на слове. Ты пишешь: «я до репетиций приеду к тебе переговорить». Так вот приезжай, пожалуйста! Приезжай, сделай милость! Мне так хочется повидать тебя, что ты и представить не можешь, и за удовольствие повидаться с тобой и потолковать я готов отдать тебе все свои пьесы.

Итак, приезжай. Я прожил в Париже три недели307, кое-что видел и могу порассказать тебе кое-что, так что не думаю, что тебе у меня будет очень скучно. К тому же погода великолепная. Будет скучно, но не очень.

Жду с нетерпением.

Екатерине Николаевне поклон и привет. Сестра кланяется. Будь здоров и благополучен.

Твой А. Чехов.

 

Мои лошади то и дело жеребятся, мочи моей нет. Тебе придется нанять ямщика за целковый и потом, 158 после езды на тарантасе, по нашей дороге, дня три поглаживать себе низ спины. Кстати сказать, у нас скоро будет шоссе308. Уже утверждено в земском собрании и подписано.

 

 

306 Письма, т. 5, с. 193; Акад., т. 7, с. 213 – 214.

307 Чехов останавливался в Париже, возвращаясь из Ниццы на родину, с 14 апреля по 2 мая 1898 г.

308 Постройка шоссе от станции Лопасня до Мелихова была начата по инициативе Чехова; при жизни писателя не была завершена из-за недостатка средств у земства.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
31 мая 1898 г. Усадьба Нескучное
309

31 мая.

Екатеринославской губ.
Почт. ст. Больше-Янисоль.

Милый Антон Павлович!

Твое письмо получил уже здесь, в степи310. Значит, «Чайку» поставлю!! Потому что я к тебе непременно приеду. Я собирался в Москву к 15 июля (репетиции других пьес начнутся без меня), а ввиду твоей милой просьбы приеду раньше. Таким образом, жди меня между 1 – 10 июля311. А позже напишу точнее. Таратаек я не боюсь, так что и не думай высылать на станцию лошадей.

В «Чайку» вчитываюсь и все ищу тех мостиков, по которым режиссер должен провести публику, обходя излюбленную ею рутину. Публика еще не умеет (а может быть, и никогда не будет уметь) отдаваться настроению пьесы, — нужно, чтоб оно было очень сильно передано. Постараемся!

До свиданья.

Всем вам поклон от меня и жены.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

309 Ежегодник МХТ, с. 106; Немирович-Данченко, с. 110.

310 В усадьбе Нескучное Екатеринославской губ., принадлежавшей жене Немировича-Данченко.

311 Летом 1898 г. Немирович-Данченко в Мелихово не приехал. Встреча с Чеховым состоялась в Москве в сентябре этого года.

159 ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
24 августа 1898 г. Москва
312

24 авг.

Гранатный пер.,
д. Ступишиной.

Дорогой Антон Павлович!

Сегодня было две считки «Чайки»313.

Если бы ты незримо присутствовал, ты… знаешь что?.. Ты немедленно начал бы писать новую пьесу!

Ты был бы свидетелем такого растущего, захватывающего интереса, такой глубокой вдумчивости, таких толкований и такого общего нервного напряжения, что за один этот день ты горячо полюбил бы самого себя.

Сегодня мы тебя все бесконечно любили за твой талант, за деликатность и чуткость твоей души.

Планируем, пробуем тоны — или, вернее, — полутоны, в каких должна идти «Чайка», рассуждаем, какими сценическими путями достичь того, чтобы публика была охвачена так же, как охвачены мы…

Не шутя говорю, что если наш театр станет на ноги, то ты, подарив нас «Чайкой», «Дядей Ваней» и «Ивановым», напишешь для нас еще пьесу.

Никогда я не был так влюблен в твой талант, как теперь, когда пришлось забираться в самую глубь твоей пьесы.

Написал это письмецо, вернувшись домой с вечерней считки, — хотелось написать тебе.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

312 Ежегодник МХТ, с. 109 – 110; Немирович-Данченко, с. 144 – 145.

313 Беседы о «Чайке» с актерами Художественного театра и читки пьесы Немирович-Данченко проводил в Пушкине под Москвой в 20-х числах августа.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
Начало сентября (до 9-го) 1898 г. Москва
314

Дорогой Антон Павлович!

Тебя все еще нет, а «Чайку» я репетирую. Между тем Хотелось бы о многом расспросить тебя. Поехал бы сам к тебе, но решительно не имею времени.

160 Наладили mise en scène двух первых актов и завтра начинаем их репетировать без ролей315.

Сумбатов говорил со мной очень много по поводу «Чайки» и высказал мнение (которое сообщил, кажется, и тебе), что это именно одна из тех пьес, которые особенно требуют крупных, опытных артистов, а режиссеры не могут спасти ее.

Странное мнение! Я с ним спорил чрезвычайно убежденно. Вот мои доводы (так ты получил доводы Сумбатова, то взвесь и мои).

Во-первых, пьеса была в руках крупных актеров (Давыдов, Сазонов, Варламов, Комиссаржевская, Дюжикова, Аполлонский316 и т. д.), — что же они — сделали успех пьесе? Значит, прецедент не в пользу мнения Сумбатова.

Во-вторых, в главных ролях — Нины и Треплева — я всегда предпочту молодость и художественную неиспорченность актеров их опыту и выработанной рутине.

В-третьих, опытный актер в том смысле, как его понимают, — это непременно актер известного шаблона, хотя бы и яркого, — стало быть, ему труднее дать фигуру для публики новую, чем актеру, еще не искусившемуся театральной банальностью.

В-четвертых, Сумбатов, очевидно, режиссерство понимает только, как подсказывающего mise en scène, тогда как мы входим в самую глубь тона каждого лица отдельно и — что еще важнее — всех вместе, общего настроения, что в «Чайке» важнее всего.

Есть только одно лицо, требующее большой сценической опытности и выдержки, — это Дорн. Но поэтому-то я и поручаю эту роль такому удивительному технику-актеру, как сам Алексеев.

Наконец, мне говорят: «Нужны талантливые люди». Это меня всегда смешит. Как будто я когда-нибудь говорил, что можно ставить спектакль с бездарностями. Говорить о том, что актер должен быть талантлив, — все равно, что пианист должен иметь руки. И для чего же я из 7 выпусков своих учеников выбрал только 8 человек (из 70), а Алексеев из 10-летнего существования своего Кружка только 6 человек317.

Ну, да на это смешно возражать.

В конце концов жду тебя, и всё… (как говорит Сорин).

Вот наше распределение ролей.

161 Аркадина — О. Л. Книппер (единственная моя ученица, окончившая с высшей наградой, с чем за все время существования училища кончила только Лешковская). Очень элегантная, талантливая и образованная барышня, лет, однако, 28.

Треплев — Мейерхольд (окончивший с высшей наградой. Таких за все это время было только двое. Другой — Москвин — играет у нас царя Федора).

Нина — Роксанова. Маленькая Дузе, как ее назвал Ив. Ив. Иванов. Окончила в прошлом году и сразу попала в Вильно к Незлобину и оттуда к Соловцову на 250 р. в месяц. Молодая, очень нервная актриса.

Дорн — Станиславский.

Сорин — Калужский — первый актер труппы Алексеева.

Шамраев — Вишневский — провинциальный актер, бросивший для нас ангажемент в Нижнем на первые роли и 500 р. жалованья. Он, кстати, был в твоей же гимназии.

Маша — пока слабо. Вероятно, заменю ее другою318.

Полина Андреевна — Раевская, недурно.

Тригорин — очень даровитый провинциальный актер319, которому я внушаю играть меня, только без моих бак.

До свиданья.

Жду весточки.

Mise en scène первого акта очень смелая320. Мне важно знать твое мнение321.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

От 3 до 4 я всегда в училище.

 

 

314 Ежегодник МХТ, с. 110 – 112 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 151 – 153.

315 К. С. Станиславский, уехав в имение брата Андреевку под Харьковом, писал режиссерский план «Чайки». В первых числах сентября Немирович-Данченко получил от Станиславского мизансцену первых трех актов и писал ему 2 сентября: «Вы позволите мне кое-что не проводить на сцену? Многое бесподобно, до чего я не додумался бы. И смело, и интересно, и оживляет пьесу. Но кое-что, по-моему, должно резать общий тон и мешать тонкости настроения, которое и без того трудно поддержать… Не подумайте, однако, что я вообще против всего смелого и резкого 162 в подобных местах. Я понимаю, что смена впечатлений только усилит эффект мистически-трагический. Я только боюсь некоторых подробностей. Ну, вот хотя бы “кваканье лягушек” во время представления пьесы Треплева. Мне хочется, как раз наоборот, полной таинственной тишины. Удары колокола где-нибудь на погосте — другое дело. Иногда нельзя рассеивать внимание зрителя, отвлекать его бытовыми подробностями… Мне трудно было вообще переделать свой план, но я уже вник в Ваш и сживаюсь с ним» (Немирович-Данченко, с. 145 – 146).

316 Исполнители ролей в «Чайке» в Александринском театре.

317 В состав труппы нового театра вошли бывшие ученики Немировича-Данченко по драматическим классам школы Московского филармонического общества — О. Л. Книппер, И. М. Москвин, В. Э. Мейерхольд, М. Л. Роксанова, М. Г. Савицкая, Е. М. Мунт, А. Л. Загаров, С. В. Халютина и члены возглавлявшегося Станиславским Общества искусства и литературы — М. П. Лилина (Алексеева), В. В. Лужский, А. Р. Артем, А. А. Санин (Шенберг), М. А. Самарова, Г. С. Бурджалов, М. Ф. Андреева (Желябужская).

318 Роль Маши репетировала Н. А. Левина (Гандурина); затем эта роль перешла к М. П. Лилиной, роль Дорна — к А. Л. Вишневскому, Шамраева — к А. Р. Артему.

319 Роль Тригорина репетировал А. И. Адашев (Платонов), В спектакле эту роль исполнял Станиславский.

320 Позднее Немирович-Данченко писал: «По мизансцене уже первый акт был смелым. По автору, прямо должна быть аллея, пересеченная эстрадой с занавесом: это — сцена, где будут играть пьесу Треплева. Когда занавес откроется, то вместо декорации будет видно озеро и луну. Конечно, во всяком театре для действующих лиц, которые будут смотреть эту пьесу, сделали бы, скамейку направо или налево боком, а у нас была длинная скамейка вдоль самой рампы… Вот на этой длинной скамейке, спиной к публике, и размещались действующие лица… Декоративная часть наполняла сцену живым настроением летнего вечера» (Из прошлого, с. 192).

321 Впервые Чехов побывал на репетициях «Чайки» в МХТ 9 и 11 сентября 1898 г. (в помещении Охотничьего клуба на Воздвиженке). Немирович-Данченко сообщал Станиславскому 12 сентября: «Ваша mise en scène вышла восхитительной. Чехов от нее в восторге. Отменили мы только две-три мелочи, касающиеся интерпретации Треплева. И то не я, а Чехов» (Немирович-Данченко, с. 154).

163 ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
21 октября 1898 г. Ялта
322

21 окт.

Милый Владимир Иванович, я в Ялте и пробуду здесь еще долго. Деревья и трава зеленеют по-летнему, тепло, ясно, тихо, сухо и сегодня, например, не тепло, а прямо-таки жарко. Это мне очень нравится, и я, пожалуй, совсем поселюсь в Ялте.

Твоя телеграмма323 глубоко тронула меня. Большое спасибо и тебе, и Константину Сергеевичу, и артистам, которые вспомнили. Вообще, пожалуйста, не забывай и пиши мне хотя изредка. Ты теперь очень занятой человек, директор, но все же пиши иногда праздному человеку. Пиши, как и что, как на артистов подействовал успех первых представлений, как «Чайка», какие перемены в распределении ролей и проч., и проч. Судя по газетам, начало было блестящее — и я очень, очень рад, так рад, что ты и представить себе не можешь. Этот Ваш успех еще раз лишнее доказательство, что и публике, и актерам нужен интеллигентный театр. Но отчего не пишут об Ирине — Книппер? Разве вышла какая-нибудь заминка? Федор у вас мне не нравился, но Ирина казалась необыкновенной; теперь же о Федоре говорят больше, чем об Ирине.

Здесь уже вовлекают меня в общественную жизнь. Назначили в женскую гимназию членом попечительного совета. И я теперь с важностью хожу по лестницам гимназии, и гимназистки в белых пелеринках делают мне реверанс. Что касается имения, о котором говорил Синани324, то оно очень хорошо, поэтично, уютно, но дико; это не Крым, а Сирия. Стоит только 2 тыс., но я не покупаю, ибо и 2 тыс. у меня нет. Если продам Мелихово, то куплю.

Жду «Антигону»325. Жду, ибо ты обещал прислать. Нужна очень.

Жду сестру, которая, как телеграфировала, едет ко мне в Ялту. Будем вместе решать, как теперь быть. После смерти отца мать едва ли теперь захочет одна жить в деревне. Надо придумывать что-нибудь новое.

Поклон и привет Екатерине Николаевне, Роксановой, Книппер, Вишневскому — нижайший поклон. Вспоминаю 164 о них с большим удовольствием. Будь здоров и благополучен. Пиши, пожалуйста. Крепко жму руку.

Твой А. Чехов.

Ялта.

 

Поклон Сумбатову.

 

 

322 «Новый журнал для всех», 1908, № 1, ноябрь, стлб. 67 (частично); Письма, т. 5, с. 239 – 241; Акад., т. 7, с. 302 – 303.

323 Телеграмма от 19 октября 1898 г. в связи со смертью П. В. Чехова, последовавшей 12 октября: «Труппа артистов и Константин Сергеевич поручили мне выразить наше глубокое сочувствие в постигшем тебя горе» (Акад., т. 7, с. 642).

324 26 сентября Чехов ездил с И. А. Синани смотреть продававшееся в Кучукое имение; Чехов купил это имение в декабре 1898 г.

325 Чехов просил прислать ему текст «Антигоны» Софокла, очевидно, для любительского спектакля в Ялтинской женской гимназии.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
18 декабря 1898 г. Москва
326

Только что сыграли «Чайку»327, успех колоссальный. С первого акта пьеса так захватила, что потом следовал ряд триумфов. Вызовы бесконечные. Мое заявление после третьего акта, что автора в театре нет, публика потребовала послать тебе от нее телеграмму. Мы сумасшедшие от счастья. Все тебя крепко целуем, напишу подробно.

Немирович-Данченко, Алексеев, Мейерхольд, Вишневский, Калужский, Артем, Тихомиров, Фессинг, Книппер, Роксанова, Алексеева, Раевская, Николаева328 и Екатерина Немирович-Данченко.

 

 

326 Ежегодник МХТ, с. 113 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 160.

327 Телеграмма подана в 0 ч. 50 мин. 18 декабря 1898 г.

328 И. А. Тихомиров исполнял в «Чайке» роль Медведенко, А. Л. Фессинг (Загаров) — повара, М. П. Николаева — горничной.

165 ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
18 декабря 1898 г. Ялта
329

Передайте всем: бесконечно и всей душой благодарен. Сижу в Ялте, как Дрейфус на острове Диавола330. Тоскую, что не с вами. Ваша телеграмма сделала меня здоровым и счастливым.

Чехов.

 

 

329 Газета «Новости дня», 1898, № 5590, 20 декабря; Акад., т. 7, с. 370.

330 А. Дрейфус был приговорен к пожизненной ссылке на Чертов остров у берегов Французской Гвианы.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
18 – 21 декабря 1898 г. Москва
331

Дорогой Антон Павлович!

Из моих телеграмм332 ты уже знаешь о внешнем успехе «Чайки». Чтобы нарисовать тебе картину первого представления, скажу, что после 3-го акта у нас за кулисами царило какое-то пьяное настроение. Кто-то удачно сказал, что было точно в светло-христово воскресенье. Все целовались, кидались друг другу на шею, все были охвачены настроением величайшего торжества правды и честного труда. Ты собери только все поводы к такой радости: артисты влюблены в пьесу, с каждой репетицией открывали в ней все новые и новые художественные перлы. Вместе с тем трепетали за то, что публика слишком мало литературна, мало развита, испорчена дешевыми сценическими эффектами, не подготовлена к высшей художественной простоте, чтоб оценить красоты «Чайки». Мы положили на пьесу всю душу и все наши расчеты доставили на карту. Мы, режиссеры, т. е. я и Алексеев, напрягли все наши силы и способности, чтобы дивные настроения пьесы были удачно интерсценированы. Сделали 3 генеральные репетиции, заглядывали в каждый уголок сцены, проверяли каждую электрическую лампочку. Я жил две недели в театре, в декорационной, в бутафорской, ездил по антикварным магазинам, отыскивал вещи, которые давали бы колористические пятна. Да что об этом говорить! Надо знать театр, в котором нет ни одного гвоздя…

166 На первое представление я, как в суде присяжных, делал «отвод», старался, чтоб публика состояла из лиц, умеющих оценить красоту правды на сцене. Но я, верный себе, не ударил пальца о палец, чтоб подготовить дутый успех.

С первой генеральной репетиции в труппе было то настроение, которое обещает успех. И, однако, мои мечты никогда не шли так далеко. Я ждал, что в лучшем случае это будет успех серьезного внимания. И вдруг… не могу тебе передать всей суммы впечатлений… Ни одно слово, ни один звук не пропал. До публики дошло не только общее настроение, не только фабула, которую в этой пьесе так трудно было отметить красной чертой, но каждая мысль, все то, что составляет тебя и как художника и как мыслителя, все, все, ну, словом, каждое психологическое движение — все доходило и захватывало, И все мои страхи того, что пьесу поймут немногие, исчезли. Едва ли был десяток лиц, которые бы чего-нибудь не поняли. Затем, я думал, что внешний успех выразится лишь в нескольких дружных вызовах после 3-го действия. А случилось так. После первого же акта всей залой артистов вызывали 5 раз (мы не быстро даем занавес на вызовы), зала была охвачена и возбуждена. А после 3-го ни один зритель не вышел из залы, все стояли, и вызовы обратились в шумную, бесконечную овацию. На вызовы автора я заявил, что тебя в театре нет. Раздались голоса: «Послать телеграмму».

Вот до чего я занят. Начал это письмо в пятницу утром и до понедельника не мог урвать для него часа! А ты говоришь: «приезжай в Ялту». 23-го я на 4 дня удеру к Черниговской333, только чтобы выспаться!

Итак, продолжаю. Я переспросил публику: «Разрешите послать телеграмму?» На это раздались шумные аплодисменты и «да, да».

После 4-го акта овации возобновились.

Все газеты ты, вероятно, нашел. Пока лучшая рецензия в «Moskauer Deutsche Zeitung», которую я тебе вышлю, и сегодня неглупая статья в «Курьере» — «Дневник нервного человека».

«Русские ведомости», конечно, заерундили. Бедный Игнатов, он всегда теряется, раз пьеса чуть-чуть выше шаблона334.

Играли мы… в таком порядке: Книппер — удивительная, идеальная Аркадина. До того сжилась с ролью, что от нее не оторвешь ни ее актерской элегантности, 167 прекрасных туалетов обворожительной пошлячки, скупости, ревности и т. д. Обе сцены 3-го действия с Треплевым и Тригориным — в особенности первая — имели наибольший успех в пьесе, а заканчивались необыкновенно поставленной сценой отъезда (без лишних людей)335. За Книппер следует Алексеева336 — Маша. Чудесный образ! И характерный, и необыкновенно трогательный. Они имели огромный успех. Потом Калужский — Сорин. Играл, как очень крупный артист. Дальше — Мейерхольд. Был мягок, трогателен и несомненный дегенерат. Затем Алексеев. Схватил удачно мягкий, безвольный тон. Отлично, чудесно говорил монологи 2-го действия. В третьем был слащав. Слабее всех была Роксанова, которую сбил с толку Алексеев, заставив играть какую-то дурочку. Я рассердился на нее и потребовал возвращения к первому, лирическому тону. Она и запуталась. Вишневский еще не совсем сжился с мягким, умным, наблюдательным и все пережившим Дорном, но был очень удачно гримирован (вроде Алексея Толстого) и превосходно кончил пьесу. Остальные поддерживали стройный ансамбль.

Общий тон покойный и чрезвычайно литературный.

Слушалась пьеса поразительно, как еще ни одна никогда не слушалась.

Шум по Москве огромный. В Малом театре нас готовы разорвать на куски.

Но вот несчастье. На другой день должно было состояться 2-е представление. Книппер заболела. Отменили и 3-е, которое должно было быть вчера, в воскресенье. На пьесе это не отразится, но денег мы потеряли много.

Поставлена пьеса — ты бы ахнул от 1-го и, по-моему, — особенно от 4-го действия.

Рассказать трудно, надо видеть.

Я счастлив бесконечно.

Обнимаю тебя.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

Даешь «Дядю Ваню»?337

 

 

331 Ежегодник МХТ, с. 114 – 115 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 160 – 163.

332 После первой телеграммы Немирович-Данченко послал 18 декабря еще одну, с сообщением о восторженных отзывах газет о спектакле «Чайка» («… успех “Чайки” превосходит успех “Федора”. Я счастлив, как никогда не был при постановке собственных пьес» — Немирович-Данченко, с. 160).

333 168 В гостиницу при монастыре близ Троице-Сергиевой лавры.

334 О рецензиях на постановку «Чайки» в МХТ см.: Акад., Соч., т. 13, с. 380 – 383.

335 В сцену отъезда Аркадиной К. С. Станиславский первоначально намечал ввести толпу прислуги, женщину с плачущим ребенком, давку в дверях и т. д. Чехов на репетиции возражал против такого решения.

336 М. П. Лилина.

337 Чехов ответил 8 февраля 1899 г.: «Я не пишу ничего о “Дяде Ване”, потому что не знаю, что написать. Я словесно обещал его Малому театру, и теперь мне немножко неловко. Похоже, будто я обегаю Малый театр… Ты не обижайся: о “Дяде Ване” был разговор с малотеатровцами уже давно…» После успеха «Чайки» два московских театра, Малый и Художественный, претендовали на постановку «Дяди Вани». 20 февраля 1899 г., в ответ на просьбу режиссера Малого театра А. М. Кондратьева, Чехов передал пьесу в его распоряжение. «А для Немировича, если обидится, я напишу другую пьесу, уж так и быть», — писал накануне Чехов сестре. 1 марта 1899 г. артисты Малого театра читали пьесу «Дядя Ваня», и, как записывал в своем дневнике управляющий московской конторой императорских театров В. А. Теляковский, «пьеса всем понравилась и решено… внести в репертуар будущего сезона» (ЛН, с. 512). При обсуждении пьесы в Театрально-литературном комитете 8 апреля 1899 г. (в заседании участвовали профессора Н. И. Стороженко, А. Н. Веселовский и критик И. И. Иванов) она была «забракована» для представления на казенной сцене (В. А. Теляковский. Воспоминания. М.-Л., 1965, с. 96). После этого Чехов передал свою пьесу в Художественный театр.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
27 октября 1899 г. Москва
338

Ну вот, милый наш Антон Павлович, «Дядю Ваню» и сыграли339. Из рецензий ты будешь видеть, вероятно, что некоторые грехи пьесы не удалось скрыть. Но ведь без грехов нет ни одной пьесы в репертуаре всего мира. Однако это чувствовалось в зале. Грехи заключаются: 1) в некоторой сценической тягучести 2 1/2 актов, несмотря на то, что из 50 пауз, которые ты видел340, мы убрали 40. Постепенно, из репетиции в репетицию, убирали, 2) в неясности психологии самого Ивана Петровича и особенно — в «некрепкой» мотивировке его отношения к профессору.

169 То и другое зала чувствовала, и это вносило известную долю охлаждения. (Я стараюсь выражаться очень точно.) И вызовы, несмотря на их многочисленность, были не взрывами восторга, а просто хорошими вызовами. Только четвертое действие сильно и безусловно захватило всю залу, так что по окончании пьесы были и взрывы, и настоящая овация. И публика на 4/5 не расходилась в течение 15 минут вызовов.

Очень забирала публику простота сцен (на афише я оставил «сцены из деревенской жизни»), красивая и мягкая инсценировка пьесы, чудесный — по простоте и поэзии — язык и т. д.

Для меня, старой театральной крысы, несомненно, что пьеса твоя — большое явление в нашей театральной жизни и что нам она даст много превосходных сборов, но мы взвинтились в наших ожиданиях фурора и в наших требованиях к самим себе до неосуществимости, и эта неосуществимость портит нам настроение.

И в исполнении в первом представлении были досадные недочеты.

Было так. Первым номером, на голову дальше всех, пришел Алексеев, превосходно играющий Астрова (в этом — моя гордость, так как он проходил роль со мной буквально как ученик школы). С ним рядом шла Алексеева, имевшая громадный успех. Но на генеральных она была еще выше, так как здесь несколько раз впала в свой обычный недостаток — тихо говорит. Тем не менее в ней Москва увидела замечательную лирическую ingénue, не имеющую себе равных ни на какой сцене (разве кроме Комиссаржевской). И что хорошо: при лиризме она дает и характерность. Наибольшую досаду возбуждала в нас Книппер. На генеральной она произвела фурор, ее называли обворожительной, очаровательной и пр. Тут разволновалась и всю роль от начала и до конца переиграла. Вышло много поз, подчеркиваний и читки. Конечно, она со 2-го или 3-го представления пойдет отлично, но обидно, что в первое она не имела никакого успеха.

Калужский возбудил споры и у многих негодование, но это ты как автор и я как твой истолкователь принимаем смело на свою грудь. Поклонники Серебряковых разозлились, что профессор выводится в таком виде. Впрочем, кое-какие красочки следует посбавить у Калужского. Но чуть-чуть, немного.

170 Вишневского будут бранить. Нет образа. Есть нервы, темперамент, но образа нет.

Артем, Самарова, Раевская помогали успеху341.

Подводя итоги спектаклю по сравнению его с репетициями, я нахожу 5 – 6 мелочей, совершенных мелочей, которые засоряли спектакль. Но насколько это именно мелочи, можешь судить по тому, что одни из них уйдут сами собой, даже без замечаний с моей стороны. А другие — с одного слова.

К сожалению, должен признать, что большинство этих соринок принадлежат не актерам, а Алексееву как режиссеру. Я все сделал, чтобы вымести из этой пьесы его любовь к подчеркиваниям, крикливости, внешним эффектам. Но кое-что осталось. Это досадно. Однако со 2-го представления уйдет и это. Пьеса надолго, и, значит, страшного в этом ничего нет. Только досадно.

Первое действие прошло хорошо и было принято с вызовами 4 раза, хотя и без захвата. После 2-го, конец которого засорен пением Елены, против которого Ольга Леонардовна упиралась все 20 репетиций, вызовов было, должно быть, 5 – 6. После 3-го — 11. Впечатление сильное, но и здесь в конце соринка — истерические вопли Елены, против которых Ольга Леонардовна тоже упиралась342. Другая соринка — выстрел за сценой, а не на сцене (второй выстрел). Третье (это уж не соринка) — Вишневскому не удалось повести на тех нотах, которые ему удавались на последних репетициях, а перешел на крик. И все-таки, повторяю, одиннадцать вызовов.

Четвертый же акт великолепно прошел, без сучка и задоринки, и вызвал овацию.

Для меня постановка «Дяди Вани» имеет громаднейшее значение, касающееся существования всего театра. С этим у меня связаны важнейшие вопросы художественного и декорационно-бутафорского и административного характера. Поэтому я смотрел спектакль даже не как режиссер, а как основатель театра, озабоченный его будущим. И так как в результате передо мной открывается много-много еще забот, то я чувствую себя не на высоте блаженства, что, вероятно, отразилось на моей к тебе телеграмме343.

Буду еще писать344.

Обнимаю тебя крепко.

Вл. Немирович-Данченко.

 

 

338 171 Ежегодник МХТ, с. 122 – 123 (с пропуском): Немирович-Данченко, с. 201 – 204.

339 Первый спектакль «Дяди Вани» в Художественном театре прошел 26 октября 1899 г.

340 24 мая 1899 г. Чехов присутствовал в Москве на репетициях «Дяди Вани» в Художественном театре.

341 О. Л. Книппер исполняла роль Елены Андреевны, А. Л. Вишневский — Войницкого, А. Р. Артем — Телегина, М. А. Самарова — Марины, Е. М. Раевская — Войницкой.

342 Эти моменты в исполнении роли Елены в дальнейшем были в спектакле сняты.

343 В телеграмме, посланной Немировичем-Данченко и артистами Художественного театра после первого представления «Дяди Вани», говорилось: «Вызовов очень много после первого действия, потом все сильнее, по окончании без конца…» (Летопись, с. 588).

344 30 октября Немирович-Данченко телеграфировал Чехову: «Второе представление театр битком набит. Пьеса слушается и понимается изумительно. Играют теперь великолепно. Прием — лучшего не надо желать. Сегодня я совершенно удовлетворен. Пишу. На будущей неделе ставлю пьесу 4 раза» (Немирович-Данченко, с. 204).

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
19 ноября 1899 г. Москва
345

19 ноября 99 г.

Милый Антон Павлович!

И удивляет меня то, что ты мне совсем не пишешь, и, признаюсь, — немножко обижает. Правда, ты, может быть, ждал от меня еще письма, кроме посланного после первого представления и двух телеграмм. Но я знал, что тебе пишут со всех концов и помногу. Нового бы ничего не сказал. Тем более что писала тебе Марья Павловна346.

«Дядя Ваня» продолжает идти по 2 раза в неделю со сборами полными или почти полными, т. е. 900 рублей. Один только сбор был 800 с чем-то.

Как-никак это наиболее интересная вещь сезона. Пройдет она у нас в сезоне, думаю, до 25 раз, и, конечно, будет идти несколько лет347. «Чайку» ставлю раз в две недели. Обе идут необыкновенно стройно и в стиле. В смысле внешнего успеха, т. е. аплодисментов… я, правда, не особенно слежу за этим — у меня вырабатывается удивительное равнодушие к ним… Но, говорят, бывают 172 спектакли очень шумного приема, а какой-то один спектакль вырвался даже сенсационный в этом смысле.

Теперь мы заняты «Одинокими»348. Трудно очень. Трудно потому, что я холоден к мелким фокусам внешнего колорита, намеченным Алексеевым, и потому, что мне хочется дождаться нескольких особенных тонов и звуков в Мейерхольде349, всегда склонном к рутинке, и потому, что именно участвующие в «Одиноких» много играют и устают, и, наконец, потому, что мне не по душе mise en scène.

Из 5 актов мы прошли три, да и то только второй я уже чувствую вполне.

Я не знаю, так ли это, или мне кажется так, потому что я сам писал пьесы, но для меня ставить пьесу все равно что писать ее.

Когда я пишу, я испытываю такие фазы: сначала загораюсь общим замыслом, отдельными фигурами, еще мне самому не вполне ясными, отдельными, рисующимися в моей фантазии сценами. Потом, когда беру перо и бумагу, начинаю скучать, именно скучать. Хочется, чтоб все сразу вылилось само собой, а между тем надо планировать, добиваться ясности и силы выражения, рассчитывать вперед и т. д. Наступает длинная, томительная работа, как будто даже и ничего не имеющая общего с художественностью, точно совсем ремесленная. На этом пути редко-редко вспыхивает творческая энергия, цепляешься за ту или другую жизненную подробность и волнуешься. И вот, когда уже вчерне вся пьеса готова, когда ясны и последовательность развития психологии, и внешние контуры, и тон каждого лица, — тогда только наступает последний, самый интересный, период. Тут уже в этот мирок пьесы втянут, тут становится ясно, что лишнее, чего не хватает, что требует большей яркости и т. д.

Все то же с постановкой, точка в точку.

И вот в «Одиноких» мы до сих пор не добрались до третьего периода.

А между тем репертуар держится на двух пьесах — «Грозном» и «Ване»; «Эдда Габлер»350, возобновленная, ничего не дала, и надо торопиться. В то же время большая часть труппы гуляет и тоскует без дела, и пьеса Гославского351 ждет моей корректуры, без которой ее нельзя ставить. И надо думать о будущем, о другом театре352. И надо следить за течением, буднями театра. И пр., и пр.

Иногда находит апатия, думаешь: «За каким чертом я пошел на эту галеру?» Хочется вдруг бросить все, 173 уехать… хоть в Крым. Тянет писать, а не возиться со всякими мелочами театральной жизни. Тогда начинаешь придираться к Алексееву, ловить все несходства наших вкусов и приемов…

И устаешь одновременно от всего.

Что ты делаешь?

Говорят, ты пишешь пьесу… для Малого театра. Не верю, что для Малого театра. Мы пока стоим на трех китах: Толстой353, Чехов и Гауптман. Отними одного, и нам будет тяжко.

Воображаю, как тебе иногда тоскливо в Ялте, и всем сердцем болею за тебя.

Пиши же. Крепко обнимаю тебя.

Вл. Немирович-Данченко.

 

 

345 Ежегодник МХТ, с. 123 – 125 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 204 – 206.

346 М. П. Чехова восторженно отзывалась о спектакле в письмах к брату 31 октября и 12 ноября 1899 г. (Письма М. Чеховой, с. 134).

347 Спектакль «Дядя Ваня» в постановке Станиславского и Немировича-Данченко оставался в репертуаре МХТ около 40 лет, прошел 316 раз.

348 Пьеса Г. Гауптмана, премьера которой в Художественном театре состоялась 16 декабря 1899 г.

349 В. Э. Мейерхольд исполнял роль Иоганна Фокерата.

350 «Грозный» — трагедия А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» (поставлена 29 сентября 1899 г.), «Эдда Габлер» — драма Г. Ибсена (поставлена 19 февраля 1899 г.).

351 «Свободный художник». В Художественном театре пьеса Гославского поставлена не была.

352 То есть о новом здании для Художественного театра.

353 А. К. Толстой, автор шедших в Художественном театре пьес «Царь Федор Иоаннович» и «Смерть Иоанна Грозного».

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
24 ноября 1899 г. Ялта
354

24 ноябрь.

Милый Владимир Иванович, пожалуйста, не обижайся на меня за молчание. В переписке у меня вообще застой. Это оттого, что я пишу свою беллетристику355 — во-первых, 174 во-вторых, читаю корректуру Марксу, в-третьих, возня большая с приезжими больными, которые почему-то обращаются ко мне. А корректура для Маркса — это каторга; я едва кончил второй том, и если бы знал раньше, что это так нелегко, то взял бы с Маркса не 75, а 175 тысяч. Приезжие больные, в большинстве бедняки, обращаются ко мне с просьбой устроить их, и приходится много говорить и переписываться356.

Конечно, я здесь скучаю отчаянно. Днем работаю, а к вечеру начинаю вопрошать себя, что делать, куда идти, — и в то время, как у вас в театре идет второе действие, я уже лежу в постели. Встаю, когда еще темно, можешь ты себе представить; темно, ветер ревет, дождь стучит.

Ты ошибаешься, полагая, что мне «пишут со всех концов». Мои друзья и знакомые совсем не пишут мне. За все это время я получил только два письма от Вишневского357, и одно из них не в счет, так как Александр Леонидович критикует в нем рецензентов, которых я не читал. Получил письмо и от Гославского358, но и это письмо тоже не в счет, потому что оно деловое; деловое в том смысле, что никак не придумаешь, что на него ответить.

Пьесы я не пишу. У меня есть сюжет «Три сестры»359, но прежде чем не кончу тех повестей, которые давно уже у меня на совести, за пьесу не засяду. Будущий сезон пройдет без моей пьесы — это уже решено.

Моя ялтинская дача360 вышла очень удобной. Уютно, тепло и вид хороший. Сад будет необыкновенный. Сажаю я сам, собственноручно. Одних роз посадил сто — и все самые благородные, самые культурные сорта. 50 пирамидальных акаций, много камелий, лилий, тубероз и проч., и проч.

В твоем письме звучит какая-то едва слышная дребезжащая нотка, как в старом колоколе, — это там, где ты пишешь о театре, о том, как тебя утомили мелочи театральной жизни. Ой, не утомляйся, не охладевай! Художественный театр — это лучшие страницы той книги, какая будет когда-либо написана о современном русском театре. Этот театр — твоя гордость, и это единственный театр, который я люблю, хотя ни разу еще в нем не был. Если бы я жил в Москве, то постарался бы войти к вам в администрацию, хотя бы в качестве сторожа, чтобы помочь хоть немножко и, если можно, помешать тебе охладеть к сему милому учреждению.

175 Идет проливной дождь, темно в комнате. Будь здоров, весел, счастлив.

Крепко жму руку. Поклонись Екатерине Николаевне и всем в театре, а ниже всех — Ольге Леонардовне.

Твой А. Чехов.

 

 

354 «Новый журнал для всех», 1908, № 1, ноябрь, стлб. 62, 69, 70 (частично); Письма, т. 5, с. 454 – 456; Акад., т. 8, с. 308 – 309.

355 В это время Чехов писал повесть «В овраге», был задуман рассказ «Архиерей».

356 В середине ноября Чехов написал воззвание о сборе средств на постройку санатория для приезжающих туберкулезных больных. Ялтинский журналист А. Я. Бесчинский вспоминал: «Мы избрали А. П. уполномоченным по собиранию средств, отпечатав ли воззвание за его подписью, которое он четыре раза переделывал в наборе, и он взялся рассылать его самолично. Я стал ежедневно посылать А. П. вчерашние вороха газет, получаемых в редакции; он рылся в них, выискивал подходящие имена и адреса и рассылал ежедневно по нескольку десятков воззваний. Эта рассылка продолжалась года два, и таким путем А. П. Чехов привлек в кассу попечительства мелкими пожертвованиями тысяч десять» («Приазовская речь», 1910, № 45, 20 января). В результата хлопот Чехова в 1900 г. в Ялте был создан первый пансионат для туберкулезных больных — «Яузлар».

357 Вишневский писал Чехову 3 и 30 октября 1899 г.

358 Е. П. Гославский в письме от 18 ноября просил у Чехова рекомендаций в журнальные редакции.

359 Это первое упоминание о замысле «Трех сестер». К работе над пьесой Чехов приступил летом 1900 г.

360 В октябре 1898 г. Чехов купил участок земли в Аутке, в 20 минутах ходьбы от Ялты, и с ноября там по проекту архитектора Л. Н. Шаповалова строилась дача — ныне Дом-музей А. П. Чехова.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
28 ноября 1899 г. Москва
361

Воскресенье. Утро.

Сейчас получил твое письмо, милый Антон Павлович. В нем три места, волнующие меня. Первое — что тебе вовсе не пишут со всех концов. И, значит, ты имеешь о своей пьесе несколько рецензий, письма Марии Павловны, 176 возражения на не читанные тобою рецензии со стороны Вишневского, мое короткое письмо и, кажется, длинное письмо Ольги Леонардовны362, вероятно, мало объективное. Я думал иначе. Во всяком случае, мне кажется, самое ценное — письма Марии Павловны363.

Не знаю, какие рецензии ты читал. Читал ли в «Театре и искусстве»? Хорошая статья Эфроса. Читал ли фельетон Игнатова в «Русских ведомостях»: «Семья Обломовых», к которой он причисляет Войницкого, Астрова и Тригорина. Эту параллель с Обломовым уже проводил весною Шенберг (Санин). Я же как-то не чувствую ее. Она мне кажется однобокою. Читал ли фельетон Флерова в «Московских ведомостях», старательный и вдумчивый, не без умных мыслей, но без блесток критической проникновенности? И, наконец, фельетон Рокшанина в «Новостях»? Это, кажется, все, что было заметного, если не считать недурной рецензии Фейгина — в «Курьере» и «Русской мысли» — недурной, но односторонней364.

Любопытно по невероятному упрямству отношение к «Дяде Ване» профессоров московского отделения Театрально-литературного комитета. Стороженко писал мне в приписке к одному деловому письмецу: «Говорят, у вас “Дядя Ваня” имеет большой успех. Если это правда, то вы сделали чудо». Но так как чудесам профессора не верят, то они говорили в одном кружке так: «Если “Дядя Ваня” имеет успех, то это жульнический театр».

Никак не могу уловить смысла этого эпитета. Вероятно, у Стороженко предположение, что публика наша проводится сначала в какие-то кулуары, где ее отпаивают гашишем и одуряют морфием.

Ив. Иванов, относившийся к нашему театру с особенной экспансивностью и заявивший Кугелю на его просьбу писать в «Театр и искусство», что писать стоит только о нашем театре, вдруг запел о яркости и красоте действительности, о сильных и героических жизненных образах и бессилии того художественного творчества, которое считает действительность серою и тоскливою. Он еще не называет тебя и твои пьесы, но чувствуется, что упрямое отношение к «Дяде Ване» диктует ему даже новое миросозерцание. Вот человек, который может мыслить совершенно неожиданными настроениями, зависящими от страстности данной минуты. Наконец, Веселовский… Веселовская перевела хорошую пьесу с английского. Предлагала ее Малому театру, там ее продержали больше года и вернули. Она отдала мне. Я собирался ставить, 177 но встретились непреодолимые трудности, и я отказался. Тогда она написала мне, после 10-летнего знакомства, «Милостивый государь» и «поведение непростительное». И нет сомнения, что мое поведение с драмой Пинеро «Миссис Эббсмит» непростительно только потому, что «Дядя Ваня» имеет большой успех.

Я уже, кажется, писал тебе, что когда Серебряков говорит в последнем акте: «Надо, господа, дело делать», зала заметно ухмыляется, что служит к чести нашей залы. Этого тебе Серебряковы никогда не простят. И счастье, что ты, как истинный поэт, свободен и творишь без страха провиниться перед дутыми популярностями… Счастье твое еще в том, что ты не вращаешься постоянно среди всяких «представителей», способных, конечно, задушить всякое свободное проявление благородной мысли.

В предпоследний раз (10-й), в среду, в театре (переполненном) были великий князь с великой княгиней и Победоносцев. Вчера я с Алексеевым ездили к великому князю благодарить за посещение. Они говорят, что в течение двух дней, за обедом, ужином, чаем, у них во дворце только и говорили что о «Дяде Ване», что эта странная для них действительность произвела на них такое впечатление, что они ни о чем больше не могли думать. Один из адъютантов говорил мне: «Что это за пьеса “Дядя Ваня”? Великий князь и великая княгиня ни о чем другом не говорят».

Итак, «жульнический» театр (черт знает, как глупо) всколыхнул даже таких господ, которые и сверчка-то отродясь живого не слыхали.

А Победоносцев говорил (по словам великого князя), что он уже много лет не бывал в драматическом театре и ехал неохотно, но тут до того был охвачен и подавлен, что ставит вопрос: что оставляют актеры для семьи, если они так отдают себя сцене?!

Всякий делает свои выводы…

А ведь мы ничего необычайного не делали. Только старались приблизиться к творчеству писателя, которого играли.

И вот почему меня очень взволновала твоя фраза, что будущий сезон пройдет без твоей пьесы.

Это, Антон Павлович, невозможно!! — Я тебе говорю — театр без одного из китов закачается. Ты должен написать, должен, должен!!

Если гонорар не удовлетворяет тебя (извини, пожалуйста, что резко перевожу на это), мы его увеличим.

178 Явилась мысль (конечно, Вишневскому) ехать на великий пост в Петербург, показать Петербургу «Чайку», «Дядю Ваню», «Одиноких» (если им судьба пошлет успеха), «Геншеля», «12-ю ночь», может быть, «Эдду Габлер». Тогда в «Чайке» Нину отдам Желябужской, а Алексеева еще немного переделаю. Хотим взять Александринский театр. Начинаем ковать. Немножко, чуть-чуть боюсь Суворина. Потерпит ли он такого конкурента? Хотя его репертуара мы трогать не будем. А может быть, сойдемся с ним — т. е. играть в его театре. Для этого, как сдам «Одиноких», поеду сам в Петербург.

Ты очень мило и умно подбодряешь меня, чутко услыхав дребезжащую нотку в моем письме.

Сказать, что я охладеваю к театру, не могу. Но утомление вызывает во мне часто некоторую апатичность. Это правда. Ведь мы только 1/4 дороги сделали! Впереди еще 3/4. Мы только-только начали. Нужно еще (ты только вникни): 1) театр, здание и все приспособления; 2) несколько артистов, не вовсе заеденных шаблоном, интеллигентных и талантливых; 3) беспредельный репертуар — под силу нам и ценный.

Когда еще я смогу сказать feci, quod potui14* 365, — потому что мне все будет казаться, что мы «можем» еще и еще!

А между тем я часто быстро дряхлею, плохо сплю, и нервы мои не довольствуются тихим, покойным, чисто физическим отдыхом, а взывают к вредной, острой перемене ощущений — к той перемене ощущений, тем волнениям, которые встречаются только в театральной атмосфере. Мне 40 лет, и я все чаще и чаще думаю о близости конца, и это меня волнует и торопит, торопит и работать и удовлетворять личный эгоизм.

Пишу бегло, но ты меня, вероятно, сразу поймешь.

Пока до свидания. Обнимаю тебя. Жена благодарит за память и крепко кланяется тебе.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

361 Ежегодник МХТ, с. 125 – 127; Немирович-Данченко, с. 206 – 210.

362 Письмо О. Л. Книппер от 27 – 28 октября 1899 г.

363 См. коммент. к письму Немировича-Данченко от 19 ноября 1899 г. [В электронной версии — 346]

364 179 Перечислены статьи и рецензии: Н. Е. Эфрос (псевдоним Старик). Из Москвы («Театр и искусство», 1899, № 44, от 31 октября); И. Н. Игнатов, Семья Обломовых. По поводу «Дяди Вани» А. П. Чехова («Русские ведомости», 1899, 28 октября и 24 ноября, № 298 и 325); С. Васильев (С. В. Флеров). Художественно-общедоступный театр. «Дядя Ваня» («Московские ведомости», 1899, 1 ноября, № 301); Н. Рок (Н. О. Рокшанин). Из Москвы. Очерки и снимки («Новости и Биржевая газета», 1899, 6 ноября, № 306); —ин (Я. А. Фейгин). «Дядя Ваня». Сцены из деревенской жизни. Художественно-общедоступный театр («Курьер», 1899, 27 и 29 октября, № 297 и 299); он же. Письма о современном искусстве («Русская мысль», 1899, № 11).

365 Эти слова, которыми римские консулы заключали свою речь при передаче полномочий преемнику, Чехов сделает репликой Кулыгина в пьесе «Три сестры».

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
3 декабря 1899 г. Ялта
366

3 дек.

Милый Владимир Иванович, пришел ответ от Карпова. Он соглашается на то, чтобы отложить постановку «Дяди Вани» до будущего года (или, вернее, сезона). Теперь вам остается действовать на «законном» основании, как говорят хорошие адвокаты. Пьеса принадлежит вам, вы поедете с ней, и я сделаю вид, что я бессилен бороться с вами, так как уже отдал вам пьесу…367

Ты боишься Суворина? Я и он уже не переписываемся, и я не знаю, что там теперь делается. Но заранее и с громадною вероятностью можно сказать, что Художественный театр будет не ко двору. Петербургские литераторы и актеры очень ревнивы и завистливы, и притом легкомысленны. В сравнении с ними Ив. Ив. Иванов великодушнейший, справедливейший и мудрейший человек.

Я читал рецензию о «Дяде Ване» только в «Курьере» в «Новостях дня». В «Русских ведомостях» видел статью насчет «Обломова», но не читал; мне противно это высасывание из пальца, пристегивание к «Обломову», к «Отцам и детям» и т. п. Пристегнуть всякую пьесу можно к чему угодно, и если бы Санин и Игнатов вместо 180 Обломова взяли Ноздрева или короля Лира, то вышло бы одинаково глубоко и удобочитаемо. Подобных статей я не читаю, чтобы не засорять своего настроения368.

Ты хочешь, чтобы к будущему сезону пьеса была непременно. Но если не напишется? Я, конечно, попробую, но не ручаюсь и обещать ничего не буду. Впрочем, поговорим об этом после Пасхи, когда, если верить Вишневскому369 и газетам, ваш театр будет в Ялте. Тогда потолкуем.

Сегодня утром была совершенно летняя погода, а к вечеру опять стало скверно. Никогда в Ялте не было так гнусно, как теперь. Уж лучше бы я в Москве сидел.

Да, ты прав, для Петербурга необходимо еще хотя немножко переделать Алексеева — Тригорина. Вспрыснуть спермину, что ли. В Петербурге, где живет большинство наших беллетристов, Алексеев, играющий Тригорина безнадежным импотентом, вызовет общее недоумение. Воспоминание об игре Алексеева370 во мне до такой степени мрачно, что я никак не могу отделаться от него, никак не могу поверить, что Алексеев хорош в «Дяде Ване», хотя все в один голос пишут, что он в самом деле хорош и даже очень.

Ты обещал прислать свою фотографию, я жду, жду… Мне нужна она в двух экземплярах: один для меня, другой для Таганрогской библиотеки, где я попечителем. Туда же нужна и фотография Сумбатова — скажи ему.

Пишу повесть для «Жизни»371. Пришлю тебе оттиск, так как «Жизни», наверное, ты не читаешь.

Ну, будь здоров. Поклонись Екатерине Николаевне, Алексееву и всей труппе. Жму руку и обнимаю.

Твой А. Чехов.

 

 

366 Письма, т. 5, с. 462 – 464 (с пропусками); ПССП, т. XVIII, с. 275 – 277; Акад., т. 8, с. 318 – 320.

367 После получения телеграммы от Немировича-Данченко от 27 ноября 1899 г. («Ради бога задержи разрешение дяди Вани на Петербург думаем ехать туда великий пост сыграть 20 раз») Чехов обратился к режиссеру Александринского театра Е. П. Карпову с просьбой отложить постановку своей пьесы в этом театре. Карпов телеграфировал о своем согласии 2 декабря. Постановка «Дяди Вани» в Александринском театре не состоялась и в следующем сезоне.

368 181 См. коммент. к предыдущему письму [В элктронной версии — 364].

369 А. Л. Вишневский писал об этом Чехову 10 ноября.

370 Чехов вспоминает спектакль «Чайки», показанный специально для него в Москве 1 мая 1899 г.

371 «В овраге».

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
Февраль 1900 г. Москва
372

Милый Антон Павлович!

Вчера только заходил к Марье Павловне, пользуясь свободным полувечером, узнать о тебе.

1000 р. тебе переслано. Кроме того, ей выдано 400 р. с чем-то и по второй ассигновке еще около 250 р.373

В театре у нас по-прежнему много дела, по-прежнему же мало системы и стройности в работе. Сборы замечательные. С 26 декабря по сей день было только два неполных благодаря отмене «Одиноких», а то сплошь полно. Но, увы, это всего 975 р. Досадно мало! И еще досаднее, что это заставляет часто ступать на путь компромиссов, в виде особых соглашений с Морозовым374, который настолько богат, что не удовольствуется одной причастностью к театру, а пожелает и «влиять». Много дела с будущим театром375: Петербург, весна, репетиции, перестройка, репертуар, труппа, наши (я, Алексеев, Морозов) взаимосоглашения. Подумать страшно, сколько дела. А я к тому же хочу написать для театра376. А тут еще школа377.

Очень думаем приехать в Ялту, сыграть нарочно для тебя. Вырабатывается такой план:

25 февраля — 15 марта — Петербург378.

18 марта — страстная неделя — репетиции в Москве.

С 3-го дня пасхи и весь апрель — то же.

Май: Харьков (4 спектакля), Севастополь (4 спектакля) и Ялта (5 спектаклей)379.

Июнь и июль — для большинства отдых, а для лучшего меньшинства отдых в Ялте, с условием ежедневных репетиций от 7 до 9 часов вечера.

Август — Москва, репетиции.

И т. д.

Наверное, тебе нравится такой план.

Репертуар намечается так: «Снегурочка», «Посадник», «Доктор Штокман», твоя пьеса, моя, Гославского и 182 еще одна? Много две?? Из старых останутся «Грозный», «Федор», обе твои пьесы, «Колокол», «Одинокие», «Сердце не камень»380.

Но вот я ничего не знаю о твоей новой пьесе, т. е. будет эта пьеса или нет. Должна быть. Непременно должна быть381. Конечно, чем раньше, тем лучше, но хоть к осени, хоть осенью!

А. И. Кузнецова382 — в Москве, в собственном доме.

На юбилее383 был. Боже, боже! Я состою при литературе 21 год («Русский курьер», 1879)384, и 21 год я слышу одно и то же, одно и то же!! Ну, хоть бы что-нибудь, хоть бы по форме изменилось в этом обилии намеков на правительство и в словах о свободе. Точно шарманки, играющие из «Травиаты».

Гольцева мне в последнее время как-то жалко. Сам не разберу, почему. И благодаря этому новому чувству к нему я стал нежнее. Вообще, скажу тебе на ушко, что чувство жалости к людям, которое меня сильно охватывало лет 8 – 10 назад, снова забирает меня. Одно время я было стал бодрее, как бы почувствовал больше железа в крови. А теперь это чувство переходит у меня как бы в философскую систему.

Ты, вероятно, уже знаешь, что на «Дяде Ване» был Толстой. Он очень горячий твой поклонник — это ты знаешь. Очень метко рисует качества твоего таланта. Но пьес не понимает. Впрочем, может быть, не понимал, потому что я старался уяснить ему тот центр, которого он ищет и не видит. Говорит, что в «Дяде Ване» есть блестящие места, но нет трагизма положения. А на мое замечание ответил: «Да помилуйте, гитара, сверчок — все это так хорошо, что зачем искать от этого чего-то другого?»385

Не следует говорить о таком великом человеке, как Толстой, что он болтает пустяки, но ведь это так.

Хорошо Толстому находить прекрасное в сверчке и гитаре, когда он имел в жизни все, что только может дать человеку природа: богатство, гений, светское общество, война, полдюжины детей, любовь человечества и пр. и пр.

И вообще Толстой показался мне чуть-чуть легкомысленным в своих кое-каких суждениях. Вот какую ересь произношу я!

Тем не менее я с величайшим наслаждением сидел с ним все антракты, При свидании расскажу подробнее.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

372 183 Ежегодник МХТ, с. 128 – 129 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 210 – 212.

373 Речь идет об авторском гонораре Чехова.

374 О своем отношении к С. Т. Морозову Немирович-Данченко писал К. С. Станиславскому в феврале 1900 г.: «… начинал с Вами ваше дело не для того, чтобы потом пришел капиталист, который вздумает из меня сделать… как бы сказать? — секретаря, что ли?» Станиславский, высоко ценя преданность Морозова Художественному театру, не соглашался с этой его оценкой: «Не сомневаюсь в том, что такого помощника и деятеля баловница судьба посылает раз в жизни… такого именно человека я жду с самого начала моей театральной деятельности (как ждал и Вас)» (Немирович-Данченко, с. 520).

375 Имеется в виду новое здание МХТ в Газетном (Камергерском) переулке; ныне — проезд Художественного театра.

376 Для постановки в Художественном театре Немирович-Данченко в 1901 г. написал пьесу «В мечтах».

377 Немирович-Данченко продолжал занятия в драматических классах школы Московского филармонического общества.

378 Первые гастроли МХТ в Петербурге состоялись в 1901 г.

379 Гастроли Художественного театра прошли только в Севастополе (4 спектакля) и в Ялте (8 спектаклей).

380 Из упомянутых пьес «Посадник» А. К. Толстого и «Сердце не камень» А. Н. Островского в МХТ поставлены не были. Премьера пьесы Г. Гауптмана «Потонувший колокол» состоялась 19 октября 1898 г., пьесы Г. Ибсена «Доктор Штокман» — 24 октября 1900 г.

381 Отвечая Немировичу-Данченко, Чехов писал 10 марта 1900 г.: «Пишу ли я новую пьесу? Она наклевывается, но писать не начал, не хочется, да и надо подождать, когда станет тепло».

382 Неустановленное лицо.

383 20-летний юбилей журнала «Русская мысль» отмечался 27 января 1900 г.

384 Немирович-Данченко дебютировал в печати статьями о театре осенью 1880 года. Первый его рассказ «Драма на почтовой станции» был напечатан в газете «Русский курьер» 18 и 19 июня 1881 г.

385 О посещении Л. Н. Толстым 24 января 1900 г. спектакля «Дядя Ваня» в Художественном театре Чехову сообщал также А. А. Санин (сб. «Чехов и театр». М., «Искусство», 1961, с. 482 – 483).

184 ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
22 января 1901 г. Москва
386

Милый Антон Павлович!

Теперь я наконец могу дать тебе отчет о «Сестрах»387. По приезде я сначала посмотрел, по два раза акт, посмотрел и расспросил у Константина Сергеевича, чего не понимал в его замысле. С тех пор я вошел в пьесу хозяином и все это время, каждый день, работаю. Конст. Серг. проработал над пьесой очень много, дал прекрасную, а местами чудесную mise en scène, но к моему приезду уже устал и вполне доверился мне. Сначала пьеса казалась мне загроможденной и автором, и режиссером, загроможденной талантливо задуманными и талантливо выполняемыми, но пестрящими от излишества подробностями. Я понимал, что актеры еще не сжились с ними, и все-таки мне их казалось много. Я говорю о всевозможных переходах, звуках, восклицаниях, внешних эффектах и проч. и проч. Мне казалось почти невозможным привести в стройное, гармоническое целое все те клочья отдельных эпизодов, мыслей, настроений, характеристик и проявлений каждой личности без ущерба для сценичности пьесы или для ясности выражения каждой из мелочей. Но мало-помалу, после исключения весьма немногих деталей, общее целое начало выясняться, и стало ясно, к чему и где надо стремиться.

Сегодня, в сущности, закончили три действия. Четвертое еще не налажено, но раз три пойдут, четвертое польется само собою.

Теперь пьеса рисуется так.

Фабула — дом Прозоровых. Жизнь трех сестер после смерти отца, появление Наташи, забирание всего дома ею в руки и, наконец, полное торжество ее и одиночество сестер. Судьба каждой из них, причем судьба Ирины идет красной нитью: 1) хочу работать, весела, бодра, здорова; 2) от работы голова болит, и она не удовлетворяет; 3) жизнь разбита, молодость проходит, согласна выйти замуж за человека, который не нравится; 4) судьба подставляет ножку, и жениха убивают.

Фабула развертывается, как в эпическом произведении, без тех толчков, какими должны были пользоваться драматурги старого фасона, — среди простого, верно схваченного течения жизни. Именины, масленица, пожар, отъезд, печка, лампа, фортепьяно, чай, пирог, пьянство, 185 сумерки, ночь, гостиная, столовая, спальня девушек, зима, осень, весна и т. д. и т. д. и т. д.

Разница между сценой и жизнью только в миросозерцании автора — вся эта жизнь, жизнь, показанная в этом спектакле, прошла через миросозерцание, чувствование, темперамент автора. Она получила особую окраску, которая называется поэзией.

Я пишу бегло, но, надеюсь, ты меня понимаешь с полуслова.

Это все, т. е. жизнь и поэзия, будет достигнуто, и фабула развернется. Подробности, казавшиеся мне сначала многочисленными, уже обратились в тот фон, который и составляет житейскую сторону пьесы и на котором развиваются страсти или по крайней мере их проявления.

Актеры все овладели тоном. Калужский — очень милый и неглупый толстяк в первых актах, нервен, жалок и трогателен в 3-м и особенно дорог моей душе в последнем.

Савицкая — прирожденная директриса гимназии. Все ее взгляды, морали, деликатность в отношениях, отцветшие чувства — все получило верное выражение. Иначе, чем директрисой, она кончить не может. Недостает еще чисто актерской выразительности, но это дело последнее. Оно придет.

Книппер очень интересна по тону, который хорошо схватила. Еще не овладела силой темперамента, но совсем близка к этому. Будет из ее лучших ролей.

Желябужская чуть повторяет «Одиноких», но трогательна, мила и делает большое впечатление.

Алексеева — выше похвал, оригинальна, и поста. Особенно ясно подчеркивает мысль, что несколько прекрасных людей могут оказаться в лапах самой заурядной пошлой женщины. И даже без всяких страстей.

Самарова плачет настоящими слезами.

Алексеева (Ольга) типична в горничной.

Вершинин… Судьбинин сменен. Качалов приятен, но ординарен. Он очень хорошо играл бы Тузенбаха, если бы ты меня послушался и отдал ему. Но и Вершинин он недурной, только жидок.

Алексеев читал мне роль. Интересно очень. Завтра он вступает в пьесу.

Мейерхольд выжимает, бедный, все соки из себя, чтобы дать жизнерадостность и отделаться от театральной рутины. Труд все преодолевает, и в конце концов он будет хорош.

186 Соленому не повезло. У Санина, при всем его старании, ничего не вышло. Громова я раньше не видал. Сегодня работал с ним и уверен теперь, что он будет хорош.

Артем — выше моих ожиданий.

Вишневский играет самого себя без всяких прикрас, приносит большую жертву искусству и потому хорош388.

Сегодня я в духе, я совсем поверил в пьесу.

Относительно 4-го акта. Необходимы купюры. Сейчас пошлю тебе телеграмму389, а подробнее — вот что: три монолога трех сестер — это нехорошо. И не в тоне, и не сценично. Купюра у Маши, большая купюра у Ирины. Одна Ольга пусть утешает и ободряет. Так?390

До свидания.

Желаю тебе здоровья.

Сестра твоя вернулась из Крыма здоровая, но беспокоится о тебе.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

386 Ежегодник МХТ, с. 133 – 134; Немирович-Данченко, с. 229 – 232.

387 Пьесу «Три сестры» Чехов передал в театр в конце октября 1900 г., после чего переписывал, дополнял и исправлял ее вначале в Москве, а с декабря — в Ницце. О репетициях пьесы, которые вели К. С. Станиславский и Немирович-Данченко, см.: Станиславский, т. 1, с. 235 – 236. В конце декабря Немирович-Данченко выезжал на юг Франции, в Ментону, к своей сестре, больной туберкулезом. Там состоялись его встречи с Чеховым; в Москве работа над спектаклем продолжилась под руководством Станиславского. Настоящее письмо написано по возвращении Немировича-Данченко в Москву.

388 Роли в спектакле исполняли: В. В. Калужский (Лужский) — Андрея Прозорова, М. Г. Савицкая — Ольги, О. Л. Книппер — Маши, Желябужская (М. Ф. Андреева) — Ирины, Алексеева (М. П. Лилина) — Наташи, М. А. Самарова — няньки Анфисы. Роль Вершинина репетировали, как дублеры К. С. Станиславского, С. Н. Судьбинин, затем В. И. Качалов. Качалов в 1901 г. был дублером Станиславского в роли Вершинина, а с 1902 г. к нему перешла роль Тузенбаха. Роль Соленого начал репетировать М. А. Громов, затем А. А. Санин, затем она вновь перешла к Громову. А. Р. Артем играл роль Чебутыкина, А. Л. Вишневский — Кулыгина.

389 В телеграмме от 22 января Немирович-Данченко просил: «Дайте разрешение сделать купюры в монологах трех сестер в конце пьесы» (Немирович-Данченко, с. 525).

390 Чехов, отвечая на просьбу Немировича-Данченко, сократил 187 финальный монолог Маши, исключив из него слова: «(Смотрит вверх.) Над нами перелетные птицы, летят они каждую весну и осень, уже тысячи лет, и не знают, зачем, но летят и будут лететь еще долго, долго, много тысяч лет — пока наконец бог не откроет им тайны».

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
1 марта 1901 г. Петербург
391

Сыграли «Трех сестер»392, успех такой, как в Москве393. Публика интеллигентнее и отзывчивее московской. Играли чудесно, ни одна мелкая подробность не пропала. Первый акт — вызовы горячие. Второй и третий — подавленные. Последний — овационные. Особенно восторженные отзывы Кони и Вейнберга. Даже Михайловский говорит о множестве талантливых перлов. Конечно, кричали — телеграмму Чехову. На остальные спектакли театра все билеты проданы в два дня. Успех театра у публики небывалый в Петербурге. Газеты кусаются, но не больно.

Немирович-Данченко.

 

 

391 Ежегодник МХТ, с. 138; Немирович-Данченко, с. 234.

392 Телеграмма послана Чехову в Ялту после первого представления «Трех сестер» в Петербурге, во время гастролей Художественного театра.

393 Премьера «Трех сестер» в Москве состоялась 31 января 1901 г. Немирович-Данченко телеграфировал Чехову (телеграмма была получена в Риме 4 февраля): «Первый акт громадные вызовы, энтузиазм, 10 раз. Второй акт показался длинным. Третий большой успех. После окончания вызовы превратились в настоящую овацию. Публика потребовала телеграфировать тебе. Артисты играли исключительно хорошо, особенно дамы. Привет от всего театра» (Летопись, с. 652).

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
16 февраля 1903 г. Москва
394

Вечно я без почтовой бумаги!

Я тебя забыл… немножко. А ты меня — совсем.

До третьего дня я о тебе почти ничего не слышал. Такая моя доля. Все друг с другом видаются, разговаривают 188 о чем хотят. А я начинаю репетицию в 12 час, когда все сходятся, и кончаю в 4, когда все спешат домой. А вечером меня теребят декорации, бутафория, звуковые и световые эффекты и недовольные актеры. В воскресенье, 9-го, сдал генеральную395, а вечером уехал в Петербург. Пробыл там три дня, вернулся, а уж тут — утренние и вечерние спектакли. И с твоей женой говорю о Лоне396, о Лоне, о Лоне, а так попросту, по душе, и перекинуться некогда. Третьего дня из бенефиса Гельцер397 поехали ужинать, и я с удовольствием почувствовал себя простым столичным обывателем.

Твоя жена мужественно тоскует. И говорит, что тебе нет надобности жить всю зиму в Ялте. В самом деле, неужели нельзя жить под Москвой, в местности сухой и безветренной? Кого об этом надо спрашивать? Какому врачу ты очень веришь? Остроумову? Я с удовольствием принял бы участие в этих переговорах, так как и мое сердце щемит при мысли о твоем одиночестве в течение 4 месяцев.

Расспрашивал вчера Симова, каков климат в его Иванькове (за Всехсвятским). Он говорит, что до него там жил Эрисман и утверждал этот Эрисман, что там лучший климат из всех подмосковных местностей. И рыбы много!

Надо что-нибудь сделать. Разумеется, без малейшей опасности для здоровья.

Ты позволяешь мне говорить об этом? или нет?

Может быть, ты и работал бы продуктивнее при таких условиях.

Как идет теперь твоя работа? Пишется или нет?

Ужасно надо твою пьесу! Не только театру, но и вообще литературе. Горький — Горьким, но слишком много Горькиады вредно398. Может быть, я не в силах угнаться за этим движением, стар уже, хотя очень оберегаю себя от консерватизма, и вот письмо Толстой399 возбудило во мне такое негодование, какого я давно не испытывал, едва удержался, чтоб не выступить против нее печатно, — и при всем том чувствую тоскливое тяготение к близким моей душе мелодиям твоего пера. Кончатся твои песни, и — мне кажется — окончится моя литературно-душевная жизнь. Я пишу выспренно, но ты знаешь, что это очень искренно. И поэтому, вероятно, никогда раньше меня не тянуло так к Тургеневу, как теперь. И в направлении репертуара мне хочется больше равновесия в этом смысле.

189 Подберись, пожалуйста. Употреби все приемы личной психологии, какие тебе известны, чтобы подтянуться, и напиши пьесу с твоим чудесным поэтическим талантом. Пускай мы будем стары, но не будем отказываться от того, что утоляет наши души. Мне кажется, что ты иногда думаешь про себя потихоньку, что ты уже не нужен. Поверь мне, поверь хорошенько, что это большая ошибка. Есть целое поколение моложе нас, не говоря уже о людях нашей генерации, которым чрезвычайно необходимы твои новые вещи. И я бы так хотел вдохнуть в тебя эту уверенность!

Надеюсь, ты не подозреваешь во мне репертуарной хитрости. Да если бы и так! Ты нужен во всяком случае. Какое это будет радостное событие — твоя пьеса, хотя бы это был простой перепев старых мотивов. Весь театр, увлеченный одно время Горьким, точно ждет теперь освежения от тебя же.

А пока мы заняты «Столпами». Какая это мука — не верить в красоты пьесы, а внушать актерам веру в них. Цепляюсь за каждую мелочь, чтобы поддерживать энергию работы. Ссорюсь все время и часто думаю, что в конце концов выйду победителем из этих мучительных хлопот. До генеральной 9-го совсем трудно было. Но в ту генеральную появилась новая струя, которая меня подбодрила. Ее внесла Ольга Леонардовна. Она как-то вдруг отдалась новым трогательным нотам внутреннего образа Лоны, потянула за собой Алексеева, и пьеса начала принимать более серьезную и глубокую окраску. А то и она совсем потерялась, и у меня не хватало уже сил бороться с мелкими внешними стремлениями Алексеева, до того мелкими, что они совсем заслоняли психологию.

Если «Столпы» не будут иметь успеха, я не очень буду горевать. Но жаль будет большого двухмесячного, нет — трехмесячного (май) труда. Если же они будут иметь успех, в театре более глубокое и серьезное направление победит жажду красивых пустяков. Это будет очень полезная победа.

В товарищеском смысле в нашей театральной жизни намечается какая-то трещина, как бывает в стене, требующей некоторого ремонта. По одну сторону этой трещины вижу Морозова и Желябужскую и чувствую, что там окажутся любители покоя около капитала, вроде Самаровой, например. По другую сторону ясно группируются Алексеев с женой, я, твоя жена, Вишневский. Может 190 быть, здесь Лужский. Менее вероятно — Москвин. Где Качалов — не знаю.

А трещина медленно, но растет.

Когда я был в Петербурге, там справлялся юбилей Тихонова Владимира. Но я не пошел, предпочел обедать один. Смешной это юбилей.

Суворины отец и сын очень ухаживали за мной в надежде сдать нам театр400 за то, что Горький даст им на будущую зиму «На дне». Но вчера я получил от Горького телеграмму: «Никакие соглашения между мною и Сувориным невозможны».

Воздух около Суворина действительно пакостный.

И какой это плохой театр! В тот же вечер я был на бенефисе Потоцкой. И Александринский театр тоже очень плохой театр. В который раз я убеждаюсь, что единственный театр, где можно работать, сохраняя деликатность и порядочность отношений, — это наш. Единственный в мире, несмотря даже на эти противные «трещины».

И чем больше я ссорюсь с Алексеевым, тем больше сближаюсь с ним, потому что нас соединяет хорошая, здоровая любовь к самому делу. Верю во все прекрасное, пока это так.

Ты третье звено (фу, как я сегодня выражаюсь!) этого театра, этой прекрасной жизни. Помогай же нам!

Сегодня на ночь, уже в четвертом часу, читал твои рассказы. И хохотал в подушку, как дурак, когда прочел «Месть». И ночью еще проснулся и смеялся.

Обнимаю тебя.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

С завтрашнего дня опять принимаюсь горячо за «Столпы».

Будь здоров.

 

 

394 Ежегодник МХТ, с. 152 – 154 (с пропуском); Немирович-Данченко, с. 316 – 319.

395 Речь идет о генеральной репетиции пьесы Г. Ибсена «Столпы общества».

396 Эту роль в «Столпах общества» исполняла О. Л. Книппер-Чехова.

397 Бенефис балерины Большого театра Е. В. Гельцер состоялся 14 февраля 1903 г.

398 Как видно из письма к К. С. Станиславскому (конец июля 1902 г.), Немирович-Данченко под «Горькиадой» имел в виду планы 191 ввести в репертуар МХТ пьесы писателей, группировавшихся вокруг Горького (Л. Андреева, Е. Чирикова и др.).

399 В своем «Письме в редакцию» («Новое время», 1903, 7 февраля, № 9673) С. А. Толстая, вслед за В. П. Бурениным, причисляла рассказ Леонида Андреева «Бездна» к вредным, порнографическим произведениям. О своем отношении к выступлению С. А. Толстой Чехов писал О. Л. Книппер-Чеховой 11 февраля 1903 г.

400 В апреле 1903 г. МХТ выступал в «Суворинском» театра во время гастролей в Петербурге.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
18 октября 1903 г. Москва
401

Мое личное первое впечатление — как сценическое произведение, может быть, больше пьеса, чем все предыдущие. Сюжет ясен и прочен. В целом пьеса402 гармонична. Гармонию немного нарушает тягучесть второго акта. Лица новы, чрезвычайно интересны и дают артистам трудное для выполнения, но богатое содержание. Мать великолепна. Аня близка к Ирине403, но новее. Варя выросла из Маши404, но оставила ее далеко позади. В Гаеве чувствую превосходный материал, но не улавливаю его образ так же, как графа в «Иванове». Лопахин прекрасен и взят ново. Все вторые лица, в особенности Шарлотта, особенно удались. Слабее кажется пока Трофимов. Самый замечательный акт по настроению, по драматичности и жестокой смелости последний, по грации и легкости превосходен первый. Новь в твоем творчестве — яркий, сочный и простой драматизм. Прежде был преимущественно лирик, теперь истинная драма, какая чувствовалась разве только в молодых женщинах «Чайки» и «Дяди Вани»; в этом отношении большой шаг вперед. Много вдохновенных мазков. Не очень беспокоит меня, но не нравятся некоторые грубости деталей, есть излишества в слезах. С общественной точки зрения основная тема не нова, но взята ново, поэтично и оригинально. Подробно напишу после второго чтения; пока благодарю и крепко целую.

Немирович-Данченко.

 

 

401 192 Ежегодник МХТ, с. 161 – 162; Немирович-Данченко, с. 343 – 344.

402 Речь идет о пьесе «Вишневый сад», которая была получена в Художественном театре 18 октября 1903 г.

403 Героиня пьесы «Три сестры».

404 Героиня пьесы «Чайка».

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
23 октября 1903 г. Ялта
405

23 окт. 1903 г.

Милый Владимир Иванович, когда я дал в ваш театр «Три сестры» и в «Новостях дня» появилась заметка406, то оба мы, т. е. я и ты, были возмущены, я говорил с Эфросом, и он дал мне слово, что это больше не повторится. Вдруг теперь я читаю, что Раневская живет с Аней за границей, живет с французом, что 3-й акт происходит где-то в гостинице, что Лопахин кулак, сукин сын и проч. и проч.407 Что я мог подумать? Мог ли я заподозрить твое вмешательство? Я в телеграмме408 имел в виду только Эфроса и обвинял только одного Эфроса, и мне было даже странно и я глазам не верил, когда читал твою телеграмму, в которой ты сваливал всю вину на себя409. Грустно, что ты меня так понял, еще грустнее, что вышло такое недоразумение. Но надо всю эту историю забыть поскорее. Скажи Эфросу, что я с ним больше не знаком, а затем извини меня, буде я пересолил в телеграмме, — и баста!

Сегодня получил письмо от жены410, первое насчет пьесы. С нетерпением буду ждать от тебя письма. Письма идут 4 – 5 дней — как это ужасно!

У меня давно уже расстройство желудка и кашель. Кишечник как будто поправляется, но кашель по-прежнему, не знаю, как уж ж быть, ехать ли мне в Москву или нет. А мне очень бы хотелось побывать на репетициях, посмотреть. Я боюсь, как бы у Ани не было плачущего тона (ты почему-то находишь ее похожей на Ирину), боюсь, что ее будет играть не молодая актриса. Аня ни разу у меня не плачет, нигде не говорит плачущим тоном, у нее во 2-м акте слезы на глазах, но тон веселый, живой. Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя, но это потому, что Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны возбуждать в зрителе унылого чувства. 193 Часто у меня встречается «сквозь слезы», но это показывает только настроение лица, а не слезы. Во втором акте кладбища нет.

Живу одиноко, сижу на диете, кашляю, иногда злюсь, читать надоело — вот моя жизнь.

Я не видел еще «Столпов общества», не видел «На дне», «Юлия Цезаря»411. Если б теперь в Москву, я бы целую неделю наслаждался.

Становится холодно и здесь. Ну, будь здоров и покоен, не сердись. Жду писем. Не письма жду, а писем.

Твой А. Чехов.

 

Пьеса будет напечатана, по всей вероятности, в сборнике Горького412.

 

 

405 Письма, т. 6, с. 323 – 325; Акад., т. 11, с. 283 – 284.

406 Очевидно, Чехов имеет в виду заметку в «Новостях дня» (1900, № 6211, 5 сентября), по поводу которой он писал О. Л. Книппер 8 сентября 1900 г.: «Откуда это известие в “Новостях дня”, будто название “Три сестры” не годится? Что за чушь! Может быть, и не годится, только я и не думал менять».

407 Газета «Новости дня» (1903, № 7315, 19 октября) поместила заметку Н. Е. Эфроса, в которой с большими искажениями излагалось содержание новой пьесы Чехова.

408 Телеграмма Чехова не сохранилась.

409 Немирович-Данченко, в ответ на телеграмму Чехова, послал 22 октября 1903 г. две телеграммы, в которых сообщал, что текста «Вишневого сада» Эфросу не давал, а рассказал ему содержание пьесы.

410 Письмо О. Л. Книппер-Чеховой от 19 октября 1903 г.

411 «Столпы общества» Г. Ибсена были поставлены в МХТ 24 февраля 1903 г., «На дне» М. Горького — 18 декабря 1902 г., «Юлий Цезарь» В. Шекспира — 2 октября 1903 г.

412 «Вишневый сад» был опубликован в сборнике товарищества «Знание» за 1903 год, кн. 2 (СПб., 1904).

ЧЕХОВ — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
2 ноября 1903 г. Ялта
413

2 ноября 1903.

Милый Владимир Иванович, в один день два письма от тебя414, большое спасибо! Пива я не пью, в последний раз пил его в июле, а мед мне есть нельзя, болят от него животы. А теперь насчет пьесы.

194 1) Аню может играть кто угодно, хотя бы совсем неизвестная актриса, лишь бы была молода, и походила на девочку, и говорила бы молодым, звонким голосом415. Эта роль не из важных.

2) Варя посерьезнее роль, если бы ее взяла Мария Петровна. Без М. П. эта роль выйдет и плосковатой, и грубой, придется переделывать ее, смягчать. Повториться М. П. не может, потому, во-первых, что она талантливый человек, и, во-вторых, потому, что Варя не похожа на Соню и Наташу, это фигура в черном платье, монашка, глупенькая, плакса и проч. и проч.416

3) Гаев и Лопахин — эти роли пусть выбирает и пробует Константин Сергеевич. Если бы он взял Лопахина и если бы удалась ему эта роль, то пьеса имела бы успех. Ведь если Лопахин будет бледен, исполнен бледным актером, то пропадут и роль и пьеса417.

4) Пищик — Грибунин. Боже сохрани отдавать эту роль Вишневскому.

5) Шарлотта — знак вопроса. Помяловой, конечно, нельзя отдавать, Муратова будет, быть может, хороша, но не смешна. Эта роль г-жи Книппер.

6) Епиходов — если хочет Москвин, то быть посему. Выйдет великолепный Епиходов. Я предполагал, что будет играть Лужский.

7) Фирс — Артем.

8) Дуняша — Халютина.

9) Яша. Если Александров, про которого ты пишешь, тот самый, который состоит у вас помощником режиссера, то пусть берет Яшу. Москвин был бы чудеснейшим Яшей. И против Леонидова ничего не имею.

10) Прохожий — Громов.

11) Начальник станции, читающий в III акте «Грешницу», — актер, говорящий басом418.

Шарлотта говорит не на ломаном, а чистом русском языке; лишь изредка она вместо ь в конце слова произносит ъ и прилагательные путает в мужском и женском роде. Пищик русский, разбитый подагрой, старостью и сытостью старик, полный, одетый в поддевку (à la Симов), сапоги без каблуков. Лопахин — белая жилетка и желтые башмаки, ходит, размахивая руками, широко шагая, во время ходьбы думает, ходит по одной линии. Волосы не короткие, а потому часто вскидывает головой; в раздумье расчесывает бороду, сзади наперед, т. е. от шеи ко рту. Трофимов, кажется, ясен. Варя — черное платье, широкий пояс.

195 Три года собирался я писать «Вишневый сад» и три года говорил вам, чтобы вы пригласили актрису для роли Любовь Андреевны. Вот теперь и раскладывайте пасьянс, который никак не выходит.

Я теперь в самом дурацком положении: сижу один и не знаю, для чего сижу. А ты напрасно говоришь, что ты работаешь, а театр все-таки театр «Станиславского»419. Только про тебя и говорят, про тебя и пишут, а Станиславского только ругают за Брута420. Если ты уйдешь, то и я уйду. Горький моложе нас с тобой, у него своя жизнь… Что же касается нижегородского театра, то это только частность; Горький попробует, понюхает и бросит421. Кстати сказать, и народные театры, и народная литература — все это глупость, все это народная карамель. Надо не Гоголя опускать до народа, а народ поднимать к Гоголю.

Очень бы мне теперь хотелось пойти в Эрмитаж, съесть там стерлядь и выпить бутылку вина. Когда-то я solo выпивал бутылку шампанского и не пьянел, потом пил коньяк и тоже не пьянел.

Буду писать тебе еще, а пока кланяюсь тебе низко и благодарю. У Лужского умер отец? Сегодня прочел в газетах.

Отчего Марии Петровне422 хочется играть непременно Аню? И отчего Мария Федоровна думает, что для Вари она слишком аристократична? Да ведь «На дне» же она играет?423 Ну, бог с ними. Обнимаю тебя, будь здоров.

Твой А. Чехов.

 

 

413 Письма, т. 6, с. 327 – 329 (с пропусками); ПССП, т. XX, с. 171 – 173; Акад., т. 11, с. 293 – 294.

414 Два письма Немировича-Данченко от октября 1903 г., без даты.

415 На роль Ани претендовали М. П. Лилина, М. Ф. Андреева, Л. В. Гельцер, С. В. Халютина, Л. А. Косминская, Н. А. Лисенко. В спектакле эту роль исполняла М. П. Лилина.

416 В спектакле роль Вари исполняла М. Ф. Андреева.

417 На важность в пьесе роли Лопахина Чехов указывал в письмах к О. Л. Книппер-Чеховой 28 и 30 октября 1903 г. Немирович-Данченко писал по поводу этой роли: «Лопахин. Все думали Константин Сергеевич. Боюсь. Ему самому, видимо, очень хочется. Но и он сам, и его жена говорят, что он простых русских людей никогда не играл удачно. Впрочем, по первому впечатлению, все находили, что К. С. должен играть Гаева. И я тоже. Он готов играть и то и другое.» (письмо от сентября 1903 г.). 196 В телеграмме от 5 ноября Немирович-Данченко сообщал Чехову: «Окончательное распределение: Лопахин — Леонидов, Гаев — Алексеев, Лопахина он боится…» (Немирович-Данченко, с. 350).

418 В спектакле роль Симеонова-Пищика исполнял В. Ф. Грибунин, Шарлотты — Е. П. Муратова, Епиходова — И. М. Москвин, Дуняши — С. В. Халютина, Яши — Н. Г. Александров, Прохожего — М. А. Громов, Начальника станции — А. Л. Загаров.

419 В двух письмах к К. С. Станиславскому от 28 и 29 октября 1903 г. Немирович-Данченко высказывал обиду на недооценку его режиссерских работ («На дне», «Столпы общества», «Юлий Цезарь») со стороны Станиславского и С. Т. Морозова (см. Немирович-Данченко, с. 346 – 350). О наметившихся расхождениях между руководителями театра Чехову писала О. Л. Книппер-Чехова 28 октября: «В театре у нас идет нескладеха. Мне жаль Немировича. Он поставил “На дне”, “Столпы” и “Цезаря” самостоятельно. Пьесы имеют успех, он потратил на них массу труда, времени, тем более что кроме этой работы у него школа. И все время ему дают чувствовать, что театр падает, что все это не художественные постановки, а вот “Снегурочка” — это был блеск» (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 319).

420 В поставленной Немировичем-Данченко трагедии В. Шекспира «Юлий Цезарь» К. С. Станиславский исполнял роль Брута.

421 В декабре 1903 г. по инициативе А. М. Горького открылся театр Народного дома в Нижнем Новгороде. Театр. репертуар которого был сильно урезан цензурой, просуществовал лишь по мая 1904 г.

422 М. П. Лилиной.

423 М. Ф. Андреева в пьесе «На дне» играла роль Наташи.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
7 ноября 1903 г. Москва
424

Дорогой Антон Павлович!

С распределением у нас возня не потому, что нет Раневской, а потому, что хотим получше устроиться, во-первых, а во-вторых, примешались разные закулисные соображения. Только ты напрасно думаешь, что я буду пьесу приносить в жертву закулисным соображениям.

Мое распределение не совсем соответствует твоему, — вот в чем и почему.

Алексеев Лопахина боится играть, и, кроме того, Гаев не менее важен, чем Лопахин. Леонидов и Алексеев — 197 лучшая комбинация, чем Алексеев и Лужский или Алексеев и Вишневский.

Аня — Андреева, по-моему, совсем ни к чему. Аня — Лилина — лучше, но жаль, потому что талант Лилиной нужнее в Варе или Шарлотте. Поэтому я распределяю: Аню, Варю и Шарлотту — ученица, Андреева и Лилина. Лисенко и Косминская — молодые, хорошенькие, достаточно опытные (третий год учатся и играют на выходе), а это для Ани совершенно достаточно. А Шарлотта — Муратова скучновато.

Но я не протестую и против твоего распределения. Вообще нахожу, что одна роль немного лучше, другая — немного хуже, — все это не изменит успеха и интереса. Выиграет Аня у Лилиной, проиграет Шарлотта у Муратовой, выиграет Шарлотта у Лилиной, проиграет Аня у ученицы — вот и все. Надо еще помнить, что Лилина актриса ненадежная и должна иметь дублерку425.

Сегодня наконец сдаем «Одиноких» и завтра приступим к «Вишневому саду».

Снега нет, погода пока вредная для тебя, сухой холодный ветер, то гололедица, то оттепель. В Москве инфлюэнца и тиф. Потерпи еще. Наладится погода, пойдем с тобой в Эрмитаж и будем есть стерлядь и пить вино.

Константину Сергеевичу как режиссеру надо дать в «Вишневом саде» больше воли. Во-первых, он уже больше года ничего не ставил, и, стало быть, у него накопилось много и энергии режиссерской, и фантазии, во-вторых, он великолепно тебя понимает, в-третьих, далеко ушел от своих причуд. Но, разумеется, я буду держать ухо востро.

«Морозовщина» за кулисами портит нервы, но надо терпеть. Во всяком театре кто-нибудь должен портить нервы. В казенных — чиновники, министр, здесь — Морозов. Последнего легче обезвредить. Самолюбие иногда больно страдает, но я больше люблю себя, когда сдавливаю свое самолюбие, чем когда даю ему волю и скандалю. К счастью, удовлетворение не заставляет ждать себя. Успех есть — работать приятно, — чего ж еще!

Когда я устаю от театральных впечатлений, я на ночь читаю твои сочинения, выпускаемые «Нивой»…426 Недавно прочел в первый раз «Душечку». Какая прекрасная штука! «Душечка» — это не тип, а целый «вид». Все женщины делятся на «душечек» и какой-то другой вид, причем первых — 95 %, а вторых только 5. Прекрасная вещь. Отчего я о ней не слыхал раньше? И не знаю, где она была напечатана.

198 Ты думаешь что-нибудь работать теперь? Вероятно, для январской книги «Русской мысли»? Или устал после «Вишневого сада»?

Ну, до свиданья. В 12 1/2 у меня урок. В 2 часа другой урок. В 3 репетиция двух сценок из «Одиноких». В 4 заседание правления. В то же время надо прослушать задки «Одиноких» и принять человек 10 никому не нужных людей. Вот тебе мое утро.

В школе ставлю 1-й акт «Иванова».

Вот это перл! Лучше всего, кажется, что тобой написано.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

424 Ежегодник МХТ, с. 165 – 167 (частично); Немирович-Данченко, с. 351 – 352.

425 М. П. Лилина часто болела и была вынуждена пропускать спектакли.

426 Собрание сочинений Чехова выпускалось А. Ф. Марксом в 1903 г. в виде приложения к журналу «Нива».

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
17 января 1904 г. Москва
427

Спектакль428 идет чудесно. Сейчас, после 2-го акта, вызывали тебя. Пришлось объявить, что тебя нет.

Актеры просят, не приедешь ли к 3-му антракту, хотя теперь уж и не будут, вероятно, звать. Но им хочется тебя видеть.

Твой Вл. Немирович-Данченко.

 

 

427 Ежегодник МХТ, с. 168; Немирович-Данченко, с. 357.

428 Записка послана Чехову из театра во время первого спектакля «Вишневый сад». Л. М. Леонидов вспоминал: А. П. Чехов «сговорился, что в начале не приедет, — а вдруг провалится пьеса; ему позвонят. Но так как после третьего акта было намечено его открытое чествование, о чем он не подозревал, за ним заехали, как только начался 3-й акт» («Л. М. Леонидов. Воспоминания, статьи, беседы, переписка, записные книжки. Статьи и воспоминания о Л. М. Леонидове». М., 1960, с. 116). Получив записку Немировича-Данченко, Чехов приехал в театр. В антракте после 3-го акта состоялось чествование Чехова в связи с 25-летием его литературной деятельности.

199 ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО — ЧЕХОВУ
2 апреля 1904 г. Петербург
429

С тех пор как занимаюсь театром, не помню, чтобы публика так реагировала на малейшую подробность драмы, жанра, психологии, как сегодня430. Общий тон исполнения великолепен по спокойствию, отчетливости, талантливости. Успех в смысле всеобщего восхищения огромный и больше, чем на какой-нибудь из твоих пьес. Что в этом успехе отнесут автору, что театру — не разбору еще. Очень звали автора. Общее настроение за кулисами покойное, счастливое и было бы полным, если бы не волнующие всех события на Востоке431. Обнимаю тебя.

Немирович-Данченко.

 

 

429 Ежегодник МХТ, с. 168; Немирович-Данченко, с. 359.

430 Телеграмма послана Чехову после первого спектакля «Вишневый сад» во время гастролей МХТ в Петербурге (спектакль состоялся 1 апреля 1904 г.).

431 В конце января 1904 г. началась русско-японская война.

200 А. П. ЧЕХОВ И К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ

Станиславский (настоящая фамилия — Алексеев) Константин Сергеевич (1863 – 1938) — артист и режиссер, один из основателей и директоров Московского Художественного театра, с 1936 года народный артист СССР. Поставил, в сотрудничестве с Вл. И. Немировичем-Данченко, все первые чеховские спектакли в МХТ, исполнял роли Тригорина в «Чайке», Астрова в «Дяде Ване», Вершинина в «Трех сестрах», Гаева в «Вишневом саде», Шабельского в «Иванове». Автор воспоминаний о Чехове: «А. П. Чехов в Московском Художественном театре» и главы в книге «Моя жизнь в искусстве».

Первая встреча Станиславского и Чехова состоялась в конце 1888 года. До возникновения Художественного театра они изредка встречались в театрах, на различных деловых заседаниях и юбилеях. С творчеством Чехова Станиславский по-настоящему начал знакомиться, когда, побуждаемый Немировичем-Данченко, взялся за постановку «Чайки». Пьесы, по собственному признанию, он тогда «не понимал». «И только во время работы, незаметно для себя… вжился и бессознательно полюбил ее» и «сделался восторженным поклонником» таланта Чехова (Станиславский, т. 5, с. 331, 335). Побывав на репетициях пьесы, Чехов «быстро понял, как усиливает впечатление» режиссура Станиславского (Немирович-Данченко, т. 1, с. 154).

В процессе работы театра над двумя первыми чеховскими спектаклями драматург и режиссер практически не общались. Первые их письма друг к другу (сохранилось 17 писем Чехова к Станиславскому и 37 писем Станиславского к Чехову) не отражают сколько-нибудь важных моментов этой работы. Только при постановке «Трех сестер» переписка между Чеховым и Станиславским стала более регулярной. Хотя они и разошлись в видении 201 отдельных сцен, в целом постановка «Трех сестер» в Художественном театре вызвала наибольшее удовлетворение у автора пьесы.

Несомненно родство Чехова и Станиславского в понимании назначения театра, в стремлении наполнить пьесу и спектакль большим жизненным содержанием, в неприятии «избитых театральных условностей», господствовавших в театре рутины и штампов. Говоря о своем месте в коллективной работе над чеховскими спектаклями, Станиславский по праву видел в себе «режиссера, способного передавать на сцене настроения поэта и раскрывать жизнь человеческого духа в его пьесах при посредстве своих мизансцен, определенной манеры актерской игры, новых достижений в области световых и звуковых эффектов» (Станиславский, т. 1, с. 235). Режиссер вместе с актерами смог уловить «чеховское настроение» и заразить им зрительный зал. Вместе с тем Чехов, как и Немирович-Данченко, не принимал в режиссуре Станиславского увлечения яркими формами внешней выразительности, в частности, разнообразными звуковыми и световыми сценическими средствами, в чем ему виделась подмена более тонких и сложных путей раскрытия авторского замысла.

Письма, посвященные последней пьесе, «Вишневому саду», отражают ту большую близость, «простые отношения», которые установились между Станиславским и Чеховым. Чехов посвящал Станиславского в ход работы над пьесой, а затем подробно обсуждал распределение ролей, особенности сценического решения. Он дает высокую оценку работе режиссера по художественному оформлению спектаклей («Насчет декораций не стесняйтесь, я подчиняюсь Вам, изумляюсь и обыкновенно сижу у Вас в театре разинув рот»). Особенно важную для него роль Лопахина Чехов хотел доверить Станиславскому, считая, что только он смог бы показать всю сложность этого образа.

Станиславский был потрясен пьесой, его письма о «Вишневом саде» наполнены «безумными восторгами». Но уже в первых письмах наметилось расхождение с настойчивыми указаниями автора: «Слышу, как Вы говорите: “Позвольте, да ведь это же фарс…” Нет, для простого человека это трагедия». Чехову не суждено было дождаться настоящего успеха своей последней пьесы; спектакль принес ему огорчение и привел к суровому заключению: «… сгубил мне пьесу Станиславский…»

Получается, таким образом, известный парадокс. Режиссерская индивидуальность Станиславского в первую очередь определила облик чеховских постановок Художественного театра. Эта постановки стали классическими, образцовыми, они до сих пор остаются непревзойденными по своему воздействию на зрителей. Чехов же до конца так и не согласился с режиссерской и актерской трактовкой, своих пьес Станиславским. Многое, конечно, 202 объясняется тем, что Чехов не имел возможности участвовать в репетициях своих пьес и об их постановке чаще всего мог судить ко первым, несовершенным спектаклям. Но главное, уже через годы, объяснил сам Станиславский. В своей знаменитой книге, написанной почти через два десятилетия после смерти Чехова, когда чеховские спектакли Художественного театра давно выдержали испытание временем, он говорил о «неисчерпаемости» и «многоликости» Чехова, отнюдь не до конца освоенных в первых мхатовских постановках. «Вечно стремящийся вперед Чехов» обогнал, по его словам, развитие театра. Как завещание режиссерам и актерам будущего звучат в книге «Моя жизнь в искусстве» слова великого реформатора сцены: «… глава о Чехове еще не кончена, ее еще не прочли как следует, не вникли в ее сущность и преждевременно закрыли книгу. Пусть ее раскроют вновь, изучат и дочтут до конца» (Станиславский, т. 1, с. 277).

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
Декабрь (между 15 и 23) 1900 г. Москва
432

Глубокоуважаемый Антон Павлович!

Княгиня Софья Андреевна Толстая, поощряемая мужем, устраивает благотворительный концерт, в котором просит меня прочесть только что написанную Л. Н. Толстым повесть «Кто прав?». Не допуская в этом концерте чтения произведений современных авторов, кроме Ваших, княгиня, конечно, мечтает о сценах из «Трех сестер».

Покаюсь, я оробел в присутствии Льва Николаевича и не решился отказать ей в этой просьбе. Я сказал только, что не имею права, без Вашего разрешения, допустить чтение отрывков еще не исполненной на сцене пьесы.

Теперь вся надежда на Вас: не разрешайте!.. Или дайте что-нибудь вместо «Трех сестер». Ваша пьеса, в которую я с каждой репетицией все больше и больше влюбляюсь, до того цельна, что я бы не мог выбрать отдельной сцены для чтения на концертных подмостках в Благородном собрании. Представьте себе простые, жизненные разговоры двух, трех чтецов, одетых во фраки, среди громадной залы и перед декольтированной, светской публикой. Первое впечатление от пьесы при такой обстановке будет невыгодно, и, конечно, такого 203 чтения допускать нельзя, пока пьеса не оценена публикой и печатью. Итак, ради бога, не разрешайте и найдите какой-нибудь другой выход. Меня же простите за то, что я поступил так неловко… Оробел! Графиня ждет скорого ответа или даже телеграммы.

23-го декабря у нас состоится генеральная, очень черновая репетиция первых двух актов. Кажется, бог даст, пьеса пойдет недурно. Думаю, что будут хороши: Лужский, Вишневский, Артем, Грибунин, Москвин, жена, Мария Федоровна. Савицкая еще не отучилась от нытья. Ольга Леонардовна нашла прекрасный тон. Если займется им, будет играть прекрасно, если будет надеяться на вдохновение — ? Мейерхольд еще не нашел настоящего тона и работает усиленно. Безусловно не подходят Громов и Судьбинин (даже как дублер). Шенберг юлит и понял, что просмотрел клад, так как роль Соленого — это действительно клад для актера. Вероятно, он будет играть его. Дублером же, вместо Судьбинина, разрешите попробовать Качалова. Он будет приятен и благороден, Судьбинин же не годится даже в денщики к Вершинину.

Актеры пьесой увлеклись, так как только теперь, придя на сцену, поняли ее. Сегодня получили 3-й акт, и я приступаю к планировке. С нетерпением ждем 4-го акта. Не теряю надежды, что пьеса пойдет около 15 января, если не задержат инфлюэнцы, которые тормозят нам дело ужасно.

Декорация 1-го акта готова и, по-моему, удалась. На днях Симов кончает и 4-й акт; кажется, будет удачно. О Вас знаем только, что Вы в Ницце и, слава богу, здоровы. Скучаете Вы или нет — неизвестно. Мы часто вспоминаем о Вас и удивляемся Вашей чуткости и знанию сцены (той новой сцены, о которой мы мечтаем).

Когда Наташа заговорила по-французски, Калужский несколько минут валялся по полу от смеха (успокойтесь, жена не шаржирует этого места). При обходе дома, ночью, Наташа тушит огни и ищет жуликов под мебелью — ничего?

Уважающий, любящий и преданный Вам

К. Алексеев.

 

Поздравляем с наступающим праздником и желаем провести его весело. Будьте здоровы.

 

 

432 Ежегодник МХТ, с. 211 – 212; Станиславский, т. 7, с. 200 – 202.

204 ЧЕХОВ — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
2 (15) января 1901 г. Ницца
433

2 янв. 1901 г.

Многоуважаемый Константин Сергеевич, Ваше письмо, посланное до 23 декабря, я получил только вчера. На конверте не было написано адреса, и письмо вышло из Москвы, судя по почтовому штемпелю, 25 декабря — так что, стало быть, причины запоздания были.

Поздравляю Вас с Новым годом, с новым счастьем и, если можно надеяться, с новым театром, который Вы скоро начнете строить. И желаю Вам штук пять новых великолепных пьес. Что касается старой пьесы «Трех сестер», то читать ее на графинином вечере нельзя ни в коем случае. Я умоляю Вас, ради создателя, не читайте, ни в каком случае, ни под каким видом, иначе причините мне немалое огорчение.

IV акт послан мною уже давно, до Рождества, на имя Владимира Ивановича. Я внес много перемен. Вы пишете, что в III акте Наташа при обходе дома, ночью, тушит огни и ищет жуликов под мебелью. Но, мне кажется, будет лучше, если она пройдет по сцене, по одной линии, ни на кого и ни на что не глядя, à la леди Макбет, со свечой — этак короче и страшней.

Марию Петровну поздравляю с Новым годом и шлю ей сердечный привет и пожелание всего хорошего, главное — здоровья.

От всей души благодарю Вас за письмо, которое меня так порадовало. Крепко жму Вам руку.

Ваш А. Чехов.

 

 

433 ПССП, т. XIX, с. 7 – 8; Акад., т. 9, с. 170 – 171.

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
Январь 1901 г. Москва
434

Многоуважаемый Антон Павлович!

Конечно, я напутал. Наташа ищет жуликов не в третьем, а во втором акте. Концерт Толстой не состоится. Вы напрасно взволновались, так как я и писал-то письмо для того, чтобы найти более удобный способ отказать княгине в ее просьбе. Репетиции «Трех сестер» шли бы совсем успешно, если бы не инфлюэнцы и не мое 205 сильное утомление или, вернее, переутомление. Могу с уверенностью сказать, что пьеса на сцене очень выигрывает, и если мы не добьемся для нее большого успеха, тогда нас надо сечь. Сегодня показана и прочитана планировка последнего, 4-го акта, и я сажусь за роль Вершинина. Если, бог даст, Ольге Леонардовне удастся 4-й акт, он будет очень силен. Декорация его готова, удалась. Судьбинин окончательно устранен, даже как дублер, так как у Качалова гораздо более данных. Соленого играет Шенберг435. До сегодняшнего дня упрямился и пытался вести его в тоне какого-то калабрийского разбойника. Теперь я его убедил, и он на правильной дороге. Что сказать об исполнителях? Калужский (двигается, как всегда, медленно, но верно. Поспеет приготовить роль). Мейерхольд работает, но жёсток по данным. Артем (немного туго двигается, но найдет тон, близок), Самарова (тоже), Грибунин (идеален), Родэ (весел, но играет самого себя), Тихомиров (тоже), Шенберг (рано говорить), Качалов (очень мил), Вишневский (идеален и не утрирует), Маруся436 (будет хорошо играть), Мария Федоровна437 (очень хороша), Савицкая (хороша, играет себя), Ольга Леонардовна (хворала, не видел со времени болезни).

Была генеральная репетиция 2-х первых актов и порадовала. Во всяком случае, пьеса чудесная и очень сценичная. Темпы распределяются или, вернее, выясняются так:

1 акт — весел, бодр.

2 '' — чеховское настроение.

3 '' — страшно нервен, быстро идет на темпе и нервах. К концу силы надрываются, и темп опускается.

4-й еще недостаточно определился.

Ольга Леонардовна обещалась подробно написать Вам о конце. Скажу в двух словах. Монологи финальные сестер, после всего предыдущего, очень захватывают и умиротворяют. Если после них сделать вынос тела, получится конец совсем не умиротворяющий. У Вас написано: «вдали проносят тело», — но у нас нет дали в нашем театре, и сестры должны увидеть мертвеца. Что им делать? Как ни нравится мне тот пронос, но при репетиции начинаю думать, что для пьесы выгоднее закончить акт монологом. Может быть, Вы боитесь, что это слишком напомнит конец «Дяди Вани»? Разрешите этот вопрос: как поступить?

Ваш К. Алексеев.

 

 

434 206 Ежегодник МХТ, с. 213; Станиславский, т. 7, с. 204 – 205.

435 А. А. Санин (Шенберг) на нескольких репетициях пробовался на роль Соленого, однако в спектакле эту роль исполнял М. А. Громов.

436 М. П. Лилина.

437 М. Ф. Андреева.

ЧЕХОВ — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
15 (28) января 1901 г. Ницца
438

15 янв. 1901.

Многоуважаемый Константин Сергеевич, большое Вам спасибо за письмо. Конечно, Вы тысячу раз правы, тело Тузенбаха не следует показывать вовсе; я это сам чувствовал, когда писал, и говорил Вам об этом, если Вы помните. Что конец напомнил «Дядю Ваню» — это беда небольшая. Ведь «Дядя Ваня» моя пьеса, а не чужая, а когда напоминаешь в произведении самого себя, то говорят, что это так и нужно. Фразу «не угодно ль финик этот вам принять» Чебутыкин не говорит, а поет. Это из оперетки, а из какой — не помню, хоть убейте. Справиться можно у архитектора Ф. О. Шехтеля, живущего в собственном доме, близ церкви Ермолая, на Садовой.

Большое Вам спасибо за то, что написали. Кланяюсь низко Марии Петровне и всем артистам, желаю всего хорошего. Будьте здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.

 

 

438 ПССП, т. XIX, с. 20; Акад., т. 9, с. 183.

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
20 октября 1903 г. Москва
439

Сейчас только прочел пьесу440. Потрясен, не могу опомниться. Нахожусь в небывалом восторге. Считаю пьесу лучшей из всего прекрасного, Вами написанного. Сердечно поздравляю гениального автора. Чувствую, ценю каждое слово. Благодарю за доставленное уже и предстоящее большое наслаждение. Будьте здоровы.

Алексеев.

 

 

439 Ежегодник МХТ, с. 223 – 224; Станиславский, т. 7, с. 265.

440 «Вишневый сад».

207 К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
22 октября 1903 г. Москва
441

Дорогой Антон Павлович!

По-моему, «Вишневый сад» — это лучшая Ваша пьеса. Я полюбил ее даже больше милой «Чайки». Это не комедия, не фарс, как Вы писали, — это трагедия, какой бы исход к лучшей жизни Вы ни открывали в последнем акте. Впечатление огромное, и это достигнуто полутонами, нежными акварельными красками. В ней больше поэзии и лирики, сценичности; все роли, не исключая прохожего, — блестящи. Если бы мне предложили выбрать себе роль по вкусу, я бы запутался, до такой степени каждая из них манит к себе. Боюсь, что все это слишком тонко для публики. Она не скоро поймет все тонкости. Увы, сколько глупостей придется читать и слышать о пьесе. Тем не менее успех будет огромный, так как пьеса забирает. Она до такой степени цельна, что из нее нельзя вычеркнуть слова. Может быть, я пристрастен, но я не нахожу никакого недостатка в пьесе. Есть один: она требует слишком больших и тонких актеров, чтоб обнаружить все ее красоты. Мы не сможем этого сделать. При первом чтении меня смутило одно обстоятельство: я сразу был захвачен и зажил пьесой. Этого не было ни с «Чайкой», ни с «Тремя сестрами». Я привык к смутным впечатлениям от первого чтения Ваших пьес. Вот почему я боялся, что при вторичном чтении пьеса не захватит меня. Куда тут!! Я плакал, как женщина, хотел, но не мог сдержаться. Слышу, как Вы говорите: «Позвольте, да ведь это же фарс»… Нет, для простого человека это трагедия. Я ощущаю к этой пьесе особую нежность и любовь. Я почти не слышу критики, хотя актеры любят критиковать. На этот раз как-то все сразу подчинились. Если же и раздается голос критика, я улыбаюсь и не даю себе труда спорить. Я жалею критикующего. Кто-то сказал: самый лучший акт 4-й, а наименее удачный — это 2-й. Мне смешно, и я не спорю. Начинаю только припоминать сцену за сценой 2-го акта, и уже это лицо сбито с толку. 4-й акт хорош именно потому, что 2-й акт великолепен, и наоборот. Я объявляю эту пьесу вне конкурса и не подлежащей критике. Кто ее не понимает, тот дурак. Это — мое искреннее убеждение. Играть в ней я буду с восхищением все, и если бы было возможно, хотел бы переиграть все роли, не исключая милой Шарлотты. 208 Спасибо Вам, дорогой Антон Павлович, за большое наслаждение, уже испытанное и предстоящее. Как бы я хотел бросить все, освободиться от ярма Брута и целый день жить и заниматься «Вишневым садом». Противный Брут давит меня и высасывает из меня соки. Я его еще более возненавидел после милого «Вишневого сада». Крепко жму Вашу руку и прошу не принимать меня за психопатку.

Любящий и преданный К. Алексеев.

 

 

441 Ежегодник МХТ, с. 224; Станиславский, т. 7, с. 265 – 266.

ЧЕХОВ — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
30 октября 1903 г. Ялта
442

30 окт. 1903.

Дорогой Константин Сергеевич, большое Вам спасибо за письмо, спасибо и за телеграмму443. Для меня письма теперь очень дороги, потому что, во-первых, я сижу один-одинешенек и, во-вторых, пьесу я послал три недели назад, письмо же получил только вчера от Вас, и если бы не жена, то я ровно бы ничего не знал и мог бы предполагать все, что только бы в голову мне полезло. Когда я писал Лопахина, то думалось мне, что это Ваша роль. Если она Вам почему-либо не улыбается, то возьмите Гаева. Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов, и мне вот казалось, что эта роль, центральная в пьесе, вышла бы у Вас блестяще. Если возьмете Гаева, то Лопахина отдайте Вишневскому. Это будет не художественный Лопахин, но зато не мелкий. Лужский будет в этой роли холодным иностранцем, Леонидов сделает кулачка. При выборе актера для этой роли не надо упускать из виду, что Лопахина любила Варя, серьезная и религиозная девица; кулачка бы она не полюбила444.

Мне очень хочется в Москву, да вот не знаю, как мне выбраться отсюда. Становится холодно, а я почти не выхожу, отвык от воздуха, кашляю. Боюсь не Москвы, не поездки, а того, что мне придется просидеть в Севастополе от 2 часов до 8 — притом в скучнейшей компании.

209 Напишите, какую роль Вы возьмете. Жена писала, что Москвин хочет играть Епиходова. Что ж, это очень хорошо, пьеса только выиграет от этого.

Нижайший поклон и привет Марии Петровне, желаю ей и Вам всего самого лучшего. Будьте здоровы и веселы.

Я ведь еще не видел «На дне», «Столпов»445 и «Юлия Цезаря». Очень хочется посмотреть.

Ваш А. Чехов.

 

Не знаю, где Вы теперь живете, потому пишу в театр.

 

 

442 Письма, т. 4, с. 326 – 327 (с пропусками); ПССП, т. XX, с. 170; Акад., т. 11, с. 291 – 292.

443 21 октября Станиславский телеграфировал: «Чтение пьесы труппе состоялось. Исключительный, блестящий успех. Слушатели захвачены с первого акта. Каждая тонкость оценена. Плакали в последнем акте. Жена в большом восторге, как и все. Ни одна пьеса еще не была принята так единодушно восторженно» (Станиславский, т. 7, с. 266).

444 Станиславский отвечал 3 – 4 ноября: «Даю Вам клятву, что я люблю все роли в пьесе и держусь исключительно одной точки зрения при распределении ролей: как будет выгоднее для пьесы, как показать публике прелесть каждой роли. Лопахин мне очень нравится, я буду играть его с восхищением, но я боюсь, пока не нахожу в себе нужного тона. Ищу же я его упорно и с большим интересом. В том-то и трудность, что Лопахин не простой купец с резкими и характерными его очертаниями. Я его вижу именно таким, как Вы его характеризуете в своем письме. Надо очень владеть тоном, чтобы слегка окрасить лицо бытовым тоном. У меня же пока выходит Константин Сергеевич, старающийся быть добродушным. Из письма Вашего я чувствую, что Вам хочется, чтоб эту роль играл я. Очень горжусь этим и буду искать в себе Лопахина с удвоенной энергией. Вот Лопахина — Вишневского никак не представляю. Так, как он есть, он ни с какой стороны не подходит… Когда же Вишневский пытается быть характерным, это ужасное ломанье. Я чувствую, как он будет пользоваться не мягкими чертами Лопахина, а грубыми, но эффектными для публики. О Вишневском был разговор и раньше, но я до сих пор не представляю себе такого Лопахина. Леонидова представляю: он сам мягкий и нежный по природе, крупная фигура, хороший темперамент. Казалось бы, все данные. Одно страшно: он не всегда бывает прост на сцене. Иногда сказывается актерщина в тоне» (там же, с. 269 – 270). Роль Лопахина в первой постановке «Вишневого сада» исполнял Л. М. Леонидов.

445 «Столпы общества» Г. Ибсена; премьера спектакля в МХТ состоялась 24 февраля 1903 г.

210 К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
31 октября 1903 г. Москва
446

31 окт. 903.

Дорогой Антон Павлович!

Сейчас 1 1/2 часа ночи, все спят, а я вернулся домой после 18-го спектакля ненавистного мне «Цезаря». Захотелось написать Вам, но нашелся только этот листок бумаги. Простите, пишу на нем, чтобы не будить жену розысками бумаги. Наконец с завтрашнего дня приступаем к Вашей пьесе. Мы и то непростительно потеряли целую неделю. До сих пор путаются в ролях. Сам я решил сделать так: учу и готовлю две роли — Лопахина и Гаева. Не могу сказать, какую роль хочу больше. И та и другая чудесны и по душе. Правда, Лопахина боюсь. Говорят, что у меня не выходят купцы или, вернее, выходят театральными, придуманными… Лопахин, не правда ли, хороший малый — добродушный, но сильный. Он и вишневый сад купил как-то случайно и даже сконфузился потом. Пожалуй, он и напился поэтому. Гаев, по-моему, должен быть легкий, как и его сестра. Он даже не замечает, как говорит. Понимает это, когда уже все сказано. Для Гаева, кажется, нашел тон. Он выходит у меня даже аристократом, но немного чудаком.

Мы живем на новой квартире, чудесной, даже слишком хорошей и роскошной. Очень жаль мать, которую пришлось оставить у Красных ворот с сестрой. Мы, да и она сама, думали, что ей будет удобнее, а оказалось — нет. Два раза в неделю бывают сборища детей — один раз ради танцев (Манохин), в другой раз — лекции по естественной истории, тоже для детей. Это их очень забавляет. Жму Вашу руку и иду спать.

Ваш К. Алексеев.

 

 

446 Ежегодник МХТ, с. 225; Станиславский, т. 7, с. 266 – 267.

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
2 ноября 1903 г. Москва
447

2 нояб. 1903 г. Воскресенье.

Вчера и третьего дня посылал такие же записочки.

Дорогой Антон Павлович!

Кажется, только сейчас нашел декорацию первого акта. Она очень трудна. Окна должны быть близко к 211 авансцене, чтобы всей зале, и внизу и наверху, был виден вишневый сад; три двери; хочется, чтобы был виден хоть уголок комнаты Ани, светлой, девственной. Комната проходная, но надо, чтоб чувствовалось, что здесь (т. е. в детской) уютно, тепло и светло; комната заброшена, и чувствуется легкое опустошение. Кроме того, надо, чтобы декорация была удобна и с многими планировочными местами. Кажется, теперь удастся выразить все это. Помните, в прошлом году Симов показывал Вам макет, выработанный для тургеневской «Где тонко, там и рвется». Тогда мы решили, с Вашего одобрения, сохранить декорацию для последнего акта Вашей пьесы. Я смотрю на макет теперь и нахожу, что, с некоторыми изменениями, он очень подходящ (для 4 акта). Если Вы помните макет — нет ли у Вас каких возражений? Сейчас начался 3-й акт «Дяди Вани». Прием восторженный; 89-й спектакль, и сбор 1400 р., несмотря на то что вчера шли «Три сестры» (тоже Чехова). Итак, 140 р. Вы сегодня нажили. Это не важно. А знаете, что важно: только в нынешнем году публика Вас раскусила. Никогда не слушали так Ваши пьесы, как в этом году. Гробовая тишина. Ни одного кашля, несмотря на ужасную погоду. Бедный Василий Васильевич Калужский сегодня похоронил отца и вечером принужден играть. Пока он бодр и крепится.

Жму Вашу руку. Завтра постараюсь написать, если не очень измучаюсь после «Цезаря». Сегодня играю 7-й день сряду. «Устал, Федор Ильич!»448

Любящий и преданный К. Алексеев.

 

Сегодня в театре С. И. Мамонтов и Сулержицкий (опять вынырнул и появился, похудел, но бодр).

 

 

447 Ежегодник МХТ, с. 226 – 227; Станиславский, т. 7, с. 268 – 269.

448 Фраза, которую произносит Кулыгин в «Трех сестрах» (д. 1).

ЧЕХОВ — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
10 ноября 1903 г. Ялта
449

10 ноября 1903.

Дорогой Константин Сергеевич, конечно, для III и IV актов можно одну декорацию, именно с передней и лестницей. Вообще, пожалуйста, насчет декораций не стесняйтесь, 212 я подчиняюсь Вам, изумляюсь и обыкновенно сижу у Вас в театре разинув рот. Тут и разговоров быть не может; что Вы ни сделаете, все будет прекрасно, в сто раз лучше всего того, что я мог бы придумать.

Дуня и Епиходов при Лопахине стоят, но не сидят. Лопахин ведь держится свободно, барином, говорит прислуге ты, а она ему — вы.

Сергей Саввич поехал в Японию…450 для «Русского листка»? Лучше бы он поехал на луну поискать там читателей «Русского листка», на земле их нет. Читали Вы его пьесы? Вот если бы он поехал в Японию для того, чтобы написать и издать книгу об Японии, то это было бы очень хорошо, это наполнило бы всю его жизнь.

Если я не еду до сих пор в Москву, то виновата в этом Ольга. Мы условились, что я не приеду, пока она меня не выпишет.

Крепко жму Вам руку, сердечно благодарю за письмо.

Ваш А. Чехов.

 

Я не видел еще «На дне», «Столпы общества» и «Юлия Цезаря». Значит, буду у Вас в театре толкаться каждый вечер.

 

 

449 Письма, т. 6, с. 333 – 334; Акад., т. 11, с. 302 – 303.

450 О поездке С. С. Мамонтова в Японию в качестве специального корреспондента Станиславский писал Чехову 5 ноября 1903 г.

К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ
19 ноября 1903 г. Москва
451

Среда 19 нояб. 903.

Дорогой Антон Павлович!

Вчера опять не было времени написать. Был занят вторым актом и наконец кончил его. По-моему, получается очаровательный акт. Бог даст, декорация выйдет удачная. Часовенка, овражек, заброшенное лесное кладбище среди маленького лесного оазиса в степи. Левая часть сцены и средина без всяких кулис — один горизонт и даль. Это сделано одним сплошным полукруглым задником и пристановками для удаления его. Вдали в одном месте блестит речка, видна усадьба на пригорке. 213 Телеграфные столбы и железнодорожный мост. Позвольте в одну из пауз пропустить поезд с дымочком. Это может отлично выйти. Перед закатом будет виден ненадолго город. К концу акта туман; особенно густо он будет подыматься из канавки на авансцену. Лягушачий концерт и коростель — в самом конце. Налево, на авансцене, — сенокос и маленькая копна, на которой и поведет сцену вся гуляющая компания. Это — для актеров, им это поможет жить ролями. Общий тон декорации — левитановский. Природа — орловская и не южнее Курской губернии.

Теперь работа идет так: вчера и сегодня вел репетицию 1-го акта Владимир Иванович, а я писал следующие акты. Я еще не репетировал своей роли. Все еще колеблюсь относительно декорации 3-го – 4-го актов. Макет сделан и вышел очень удачно: с настроением, и кроме того, зал расположен так, что всему театру будет виден. На авансцене что-то вроде боскетной при зале. Далее — лестница и биллиардная. На стенах нарисованные окна. Для бала эта декорация удобнее. Однако какой-то голос шепчет мне все время, что при одной декорации, измененной в 4-м акте, спектакль будет легче, уютнее. На этих днях надо решать.

Погода, увы, убийственная. Все опять стаяло, и часто идет дождь.

Ваш К. Алексеев.

 

 

451 Ежегодник МХТ, с. 231; Станиславский, т. 7, с. 274 – 275.

ЧЕХОВ — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
23 ноября 1903 г. Ялта
452

23 ноября 1903.

Дорогой Константин Сергеевич, сенокос бывает обыкновенно 20 – 25 июня, в это время коростель, кажется, уже не кричит, лягушки тоже уже умолкают к этому времени. Кричит только иволга. Кладбища нет, оно было очень давно. Две-три плиты, лежащие беспорядочно, — вот и все, что осталось. Мост — это очень хорошо. Если поезд можно показать без шума, без единого звука, то — валяйте. Я не против того, чтобы в III и IV акт. была одна декорация; было бы только удобно в IV акте выходить и входить.

214 Жду не дождусь дня и часа, когда наконец жена моя разрешит мне приехать. Я уже начинаю подозревать жену, не хитрит ли она, чего доброго.

Погода здесь тихая, теплая, изумительная, но как вспомнишь про Москву, про сандуновские бани, то вся эта прелесть становится скучной, ни к чему не нужной.

Я сижу у себя в кабинете и все поглядываю на телефон. По телефону мне передаются телеграммы, и я вот жду каждую минуту, что меня позовут наконец в Москву.

Крепко жму руку, до земли кланяюсь Вам за письмо. Будьте здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.

 

 

452 Письма, т. 6, с. 336; Акад., т. 11, с. 312.

215 А. П. ЧЕХОВ И О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА

Книппер (в замужестве Чехова) Ольга Леонардовна (1870 – 1959) — актриса, ученица Вл. И. Немировича-Данченко по Филармоническому училищу, в Художественном театре со дня его основания до своей смерти. Первая исполнительница ролей в чеховских спектаклях МХТ: Аркадиной («Чайка»), Елены Андреевны («Дядя Ваня»), Маши («Три сестры»), Раневской («Вишневый сад»), Сарры («Иванов»). Народная артистка СССР (1936). Автор воспоминаний «Несколько слов об А. П. Чехове», «Последние годы», «Об А. П. Чехове» и др.

Первые их встречи с Чеховым произошли на репетициях спектаклей МХТ «Чайка» и «Царь Федор Иоаннович» (9, 11 и 14 сентября 1898 г.). Книппер в пьесе А. К. Толстого репетировала роль Ирины. Чехов писал после этих встреч: «Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в горле чешется… лучше всех Ирина. Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину» (А. С. Суворину, 8 октября 1898 г.). О знакомстве с Чеховым она вспоминала впоследствии: «… с той встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни» (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 47). Чехов не был свидетелем триумфа своей «Чайки» в Художественном театре, но все, кто писал ему в Ялту об этом, упоминали об исполнении Книппер роли Аркадиной как о самой большой удаче спектакля.

С лета 1899 года начался обмен письмами между драматургом и актрисой, продолжавшийся с перерывами до весны 1904 года. Известно 433 письма и телеграммы Чехова к Книппер и более 400 писем Книппер к Чехову — это самая большая по объему Чеховская переписка (в настоящее издание вошла приблизительно одна десятая ее часть). Она полнее всего отражает жизнь Чехова в последние годы, вспоминая о которых, Книппер впоследствии писала: «Впечатление этих шести лет — какого-то беспокойства, метания, — точно чайка над океаном, не знающая, куда присесть… метание между Москвой и Ялтой, которая казалась уже тюрьмой; женитьба, поиски клочка земли недалеко от трогательно 216 любимой Москвы и уже почти осуществление мечты — ему разрешено было врачами провести зиму в средней России; мечты о поездке по северным рекам, в Соловки, в Швецию, в Норвегию, в Швейцарию и мечта последняя и самая сильная, уже в Шварцвальде в Баденвейлере, перед смертью — ехать в Россию через Италию, манившую его своими красками, соком жизни, главное музыкой и цветами, — все эти метания, все мечты были кончены 2/15 июля 1904 года его словами: “Ich sterbe” (я умираю)» (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 45 – 46).

Переписка с Книппер интересна не только как хроника последних лет чеховской жизни, не только как ценнейший источник сведений о первых годах Художественного театра. Книппер заняла исключительное место в духовной жизни Чехова последних лет, и письма к ней полнее всего отражают его внутренний мир в эти годы — в той степени, в какой Чехов вообще считал нужным приоткрывать этот внутренний мир другим, даже самым близким людям.

Тон в их переписке задает, безусловно, Чехов. О многом тут говорит сама манера общения, называния. После того, как актриса и писатель стали близки друг другу, на страницах их писем появились бесчисленные и странные на первый взгляд обращения: «собака», «лошадка», «бабуся», «славная девочка», «венгерец», «дуся», «Книпшиц», «замухрыша», а в подписях — «твой иеромонах», «старец Антоний», «Черномордик», «академик Тото» и т. п. Книппер переняла эту манеру Чехова, хотя ее, возможно, не вполне устраивала та нежно-ироническая тональность, которую Чехов принял в обращениях, в письмах к ней. Но Чехов мог быть в письмах удивительно нежным, не идя на уступки сентиментальности или банальной слащавости.

В письмах к жене особенно ярко проявилась способность Чехова сказать о важном, значительном в шутливой форме, как бы невзначай, без пространных пояснений. Не претендуя на роль учителя, наставника, Чехов убеждает «милую актрису» не падать духом в тяжелые моменты ее театральной жизни, отстаивать свои позиции («гните свою актрисичью линию») или — позже — не снижать нравственных требований к себе («только не мельчай, моя девочка»). Книппер так и не получила прямого ответа на вопрос, который она задала Чехову незадолго до его смерти. «Ты спрашиваешь, — писал Чехов, — что такое жизнь? Это все равно что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего неизвестно». Такой ответ мог разочаровать, но для Чехова характерен именно такой ответ. В нем сказались и всегдашний чеховский скептицизм по отношению к претензиям на решение «общих» вопросов, и его давнее убеждение, что «не беллетристы должны решать такие вопросы, как бог, пессимизм и т. п.» 217 (А. С. Суворину, 30 мая 1888 г.), и неприятие всех современных ему религиозных, философских ответов на подобные вопроси. Чехов уклонялся в таких случаях от «длинного разговора — с серьезным лицом, с серьезными последствиями», уходил от метафизических тем, избегал всяких поучений. Но его творчество помогало изучать и понимать жизнь, а пример его личности оказывал нравственное воздействие на всех, кто его знал.

Поэтому для Книппер, как и для многих других, он стал учителем жизни. «Ты, Антон, настоящий человек, ты любишь и понимаешь жизнь настоящую, а не выдуманную. Я это люблю в тебе ужасно», — писала она. И в другом письме: «Я около тебя становлюсь лучше…» Отдельные оценки Чехова — человека и художника, содержащиеся в письмах Книппер, могут показаться банальными да и просто неверными («ты — русский Мопассан», «киселек славянский», «русский халатик» и т. д.). Такие оценки случайны, ибо чаще всего они связаны с конкретными, преходящими поводами. Но понято и не раз сказано в письмах Книппер главное: «ты большой человек», «настоящий человек», «мой человек будущего».

Разумеется, наиболее интересен их обмен мнениями о явлениях современного искусства, литературы. Прежде всего это становление Художественного театра, увиденное изнутри, глазами первой актрисы и главного автора молодого театра, — но не только это. Круг событий художественной жизни, о которых Чехов и Книппер пишут друг другу, очень широк; первый период истории Художественного театра предстает в их письмах как часть общей культурной панорамы России на рубеже веков. Со страниц их писем звучат голоса Толстого, Горького, Станиславского, Немировича-Данченко, Бунина, актеров МХТ, молодых писателей. Уровень суждений о литературе и искусстве определяет в этой переписке Чехов. Воспитывающее значение его эстетики для себя признает Книппер («С каким наслаждением я играю Машу!.. Я как-то поняла, какая я актриса, уяснила себя самой себе. Спасибо тебе, Чехов!»).

Отдельные оценки тех или иных писателей, произведений у них могут расходиться. Но чаще всего это разговор близких по духу, по творческим позициям, по вкусам и интересам художников. Точек творческого схождения немало. Стремление «трактовать современную жизнь», интерес к жизни современной интеллигенции. Идеал простоты в искусстве («Играла не просто, и это самое ужасное для меня», — призналась как-то Книппер; надо «писать просто, из русской жизни», — не раз подчеркивает Чехов). И одновременно с этим острая реакция на консерватизм формы, стремление к обновлению искусства, к «еретическому» новаторству. Что не менее важно — понимание искусства, творчества как неустанного 218 труда, готовность к кропотливой, черновой работе, к вырабатыванию высокого профессионализма.

Все это питало их особую духовную близость. Письма Чехова к Книппер, наряду с его произведениями последних лет, стали наиболее достоверным отражением его внутренней жизни — той жизни, о которой Книппер впоследствии писала: «… таким я знала его: Чехов, слабеющий физически и крепнущий духовно… Жизнь внутренняя за эти шесть лет прошла до чрезвычайности полно, насыщенно, интересно и сложно…» (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 45, 46).

Совсем особое значение переписка Чехова с Книппер имеет потому, что это живая история последней и самой большой любви Чехова. У всякого, кто знакомится с ней, возникает вопрос: чего больше — страданий или счастья принесла эта любовь писателю и актрисе? Утешая ее, он не раз повторял: «Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству»: «… если бы ты жила со мной в Ялте всю зиму, то жизнь твоя была бы испорчена и я чувствовал бы угрызения совести, что едва ли было бы лучше…» И она, часто казня себя за его страдания, знала и чувствовала то, о чем позже написала: «… ломка моей жизни отразилась бы на нем и тяготила бы его. Он никогда бы не согласился на мой добровольный уход из театра…» Но логика этих утешений все же безжалостна по отношению к их любви. И в жизни эти шесть лет «сложились из цепи мучительных разлук и радостных свиданий» (Книппер-Чехова, ч. 1, с. 46). Встречные и ответные письма Чехова и Книппер словно связаны единым драматическим сюжетом, читаются как литературный памятник громадного человеческого интереса, как одно из самых щемящих повествований о встречах и разлуках.

Поведение Книппер в годы замужества уже не раз становилось и, можно с уверенностью сказать, еще не раз станет объектом самых придирчивых суждений и разбирательств. Достаточно назвать среди тех, кто неодобрительно его оценивал, И. А. Бунина, врача И. И. Альтшуллера, наблюдавшего Чехова в последние годы. Да что там — в письмах самого Чехова прорывается его печаль, чувство еще усиливавшегося в разлуках с женой одиночества… В этом смысле Ольга Леонардовна разделяет в глазах потомков судьбу Н. Н. Пушкиной, С. А. Толстой. Ей, как и им, выпало отвечать на упреки и обвинения в вольном или невольном причинении страданий великому писателю в последние годы его жизни. И если она, подобно им, и нуждается в оправдании и защите от упреков в непонимании или недооценке великого человека, судьба которого дорога всему человечеству, — главный оправдательный аргумент принадлежит самому Чехову.

219 Он любил ее, был с ней счастлив («В этот приезд мы прожили с тобой необыкновенно, замечательно, я чувствовал себя, как вернувшийся с похода. Радость моя, спасибо тебе за то, что ты такая хорошая», — 20 февраля 1904 г.). Это был его выбор, выбор для себя своей судьбы, выбор той, которая стала для него «единственной женщиной»: «Я ведь знал, что женюсь на актрисе, то есть когда женился, ясно сознавал, что зимами ты будешь жить в Москве. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обойденным, напротив, мне кажется, что все идет хорошо, или так, как нужно, и потому, дусик, не смущай меня своими угрызениями» (20 января 1903 г.).

Ольге Леонардовне суждено было пережить Чехова на 55 лет. Ее талант будет знать немало взлетов, она создаст выдающиеся образы в произведениях Тургенева, Гоголя, Достоевского, Горького. Но вершинами творчества актрисы остались ее Маша, ее Раневская. В 1924 году за границей были опубликованы письма Чехова к ней, в 1934 и 1936 годах А. Б. Дерман издал два первых тома переписки Чехова и Книппер, сравнительно недавно публикация их переписки была завершена (Книппер-Чехова, ч. 1).

ЧЕХОВ — О. Л. КНИППЕР
16 июня 1899 г. Мелихово
453

16 июнь.

Что же это значит? Где Вы? Вы так упорно не шлете о себе вестей, что мы совершенно теряемся в догадках и уже начинаем думать, что Вы забыли нас и вышли на Кавказе454 замуж. Если в самом деле Вы вышли, то за кого? Не решили ли Вы оставить сцену?

Автор забыт — о, как это ужасно, как жестоко, как вероломно!

Все шлют Вам привет. Нового ничего нет. И мух даже нет. Ничего у нас нет. Даже телята не кусаются.

Я хотел тогда проводить Вас на вокзал, но, к счастью, помешал дождь.

Был в Петербурге455, снимался в двух фотографиях. Едва не замерз там. В Ялту поеду не раньше начала июля.

С Вашего позволения, крепко жму Вам руку и желаю всего хорошего.

Ваш А. Чехов.

Лопасня Моск. губ.

 

 

453 220 Письма, т. 5, с. 400, 402; Акад., т. 8, с. 200.

454 В мае 1899 г. Книппер провела три дня у Чеховых в Мелихове. Позднее она уехала на Кавказ, в Мцхет, к своему брату.

455 Чехов был в Петербурге 11 июня 1899 г.

О. Л. КНИППЕР — ЧЕХОВУ
22 – 23 июня 1899 г. Мцхет
456

22 июня. Мцхет.

Пожалуйста не думайте, что я пишу только ответ на Ваше, письмо, — давно бы написала, но все время была в таком отвратительном настроении, что ни строки не могла бы написать. Только второй день, как начинаю приходить в себя, начинаю чувствовать и немножечко понимать природу. Сегодня встала в 6 час. и отправилась бродить по горам и первый раз взяла с собой «Дядю Ваню», но только больше сидела с книгой и наслаждалась дивным утром и восхитительным видом на ближние и далекие горы, на селение Мцхет, верстах в двух от нас, стоящее при слиянии Куры с Арагвой, чувствовала себя бодрой, здоровой и счастливой. Потом пошла вниз на почту, за газетами и письмами, получила весточку от Вас и ужасно обрадовалась, даже громко рассмеялась. А я-то думала, что писатель Чехов забыл об актрисе Книппер — так, значит, изредка вспоминаете? Спасибо Вам. Что-то Вы поделываете в Мелихове, — неужели все холодно? Я так счастлива, что могу греться на южном солнышке после холодного мая. Что Мария Павловна? Пописывает этюдики или поленивается? Скажите ей, что я ее крепко целую и хочу ей написать. Отчего же телята больше не кусаются? А Бром и Хина живы? На скамеечке за воротами часто сидите? Несмотря на здешнюю красоту, я часто думаю о нашей северной шири, о просторе — давят все-таки горы, я бы не могла долго здесь жить. А красиво здесь кругом — прогулки великолепные, много развалин старинных, в Мцхете интересный древний грузинский собор; недалеко от нашей дачи, в парке же, поэтично приютилась маленькая церковка св. Нины, просветительницы Грузии, конечно, реставрированная, и там живут две любительницы тишины и уединения. Прокатились бы Вы сюда, Антон Павлович, право, хорошо здесь, отсюда бы вместе поехали в Батум 221 и Ялту, а? Брат с женой457 народ хороший; были бы очень рады. Может, вздумаете. — Недавно мы прокатились по вновь выстроенной дороге до Александрополя458, до Карса она еще не достроена — что это за красота! У нас был свой вагон, последний, так что с задней площадки мы все время любовались дивной панорамой; я никак не ожидала увидать такое великолепие. В нескольких словах невозможно описать, а начнешь писать, так не кончишь, лучше расскажу.

Вчера не успела кончить письма; вечером сделали прогулку верст в 8, исследовали одну интересную лощину, да все по камням, без дороги, так что устала я порядком и не в силах была писать. Сегодня опять встала в 6 ч., бродила и занималась, начала купаться — у нас в парке отличный большой бассейн, с проточной родниковой знаменитой мцхетской водой, градусов 11, 12 — хорошо? Давно бы уж купалась, если бы не расклеилась после путешествия сюда — недели две плохо себя чувствовала.

По Военно-Грузинской, конечно, застряли, там ведь гладко никогда не проедешь. Сидели 2 дня на Казбеке, за неимением колясок, да так и уехали в омнибусе и на багажной платформе — порядки! Но было весело, подобралась славная компания человек в 11 — таких же колясочных страдальцев. На Казбеке пролежала день мертвецом от мучительной головной боли. Ну вот, сколько я Вам натрещала, надоела? Если да — прошу прощения, больше не буду.

Жду из Ялты от Срединых письма. Писала им. От мамы узнала, что Леониду Валентиновичу скверно, высылают из Ялты459. Напишу Вам, когда выеду отсюда. Вы морских путешествий не любите? Передайте привет Вашей матушке, сестре и Марии Федоровне460.

Жму Вашу руку.

Ольга Книппер.

А Вы мне напишете еще? Может, мухи появятся в Мелихове?

 

 

456 Переписка с Книппер, т. 1, с. 52 – 55.

457 К. Л. Книппер и его жена Елена Юльевна.

458 Ныне Ленинакан.

459 Врачи высылали Л. В. Средина из Ялты по состоянию здоровья.

460 М. Ф. Терентьева.

222 ЧЕХОВ — О. Л. КНИППЕР
1 июля 1899 г. Москва
461

1 июль.

Да, Вы правы: писатель Чехов не забыл актрисы Книппер. Мало того, Ваше предложение поехать вместе из Батума в Ялту кажется ему очаровательным. Я поеду, но с условием, во-1-х, что Вы по получении этого письма, не медля ни одной минуты, телеграфируете мне приблизительно число, когда Вы намерены покинуть Мцхет; Вы будете держаться такой схемы: «Москва, Малая Дмитровка, Шешкова, Чехову. Двадцатого». Это значит, что Вы выедете из Мцхета в Батум 20-го июля. Во-2-х, с условием, что я поеду прямо в Батум и встречу Вас там, не заезжая в Тифлис, и, в-3-х, что Вы не вскружите мне голову. Вишневский считает меня очень серьезным человеком, и мне не хотелось бы показаться ему таким же слабым, как все.

Получив от Вас телеграмму, я напишу Вам — и все будет прекрасно, а пока шлю Вам тысячу сердечных пожеланий и крепко жму руку. Спасибо за письмо.

Ваш А. Чехов.

Мл. Дмитровка, Д. Шешкова.

 

Мы продаем Мелихово. Мое крымское имение Кучукой теперь, летом, как пишут, изумительно462. Вам непременно нужно будет побывать там.

Я был в Петербурге, снимался там в двух фотографиях. Вышло недурно. Продаю карточки по рублю. Вишневскому уже послал наложенным платежом пять карточек.

Для меня удобнее всего было бы, если бы Вы телеграфировали «пятнадцатого» и, во всяком случае, не позже «двадцатого»463.

 

 

461 Письма, т. 5, с. 407 – 408; Акад., т. 8, с. 218 – 219.

462 Об этом Чехову писал А. И. Синани 26 июня 1899 г.

463 Чехов встретился с Книппер в Новороссийске 18 июля. Оттуда они на пароходе приехали в Ялту, где Книппер поселилась в семье Срединых и часто виделась с Чеховым, 2 августа они вместо уехали в Москву.

223 О. Л. КНИППЕР — ЧЕХОВУ
29 августа 1899 г. Москва
464

29 авг. 99.

Только четвертый день, как Вы уехали465, а мне уже хочется писать Вам — скоро? Особенно вчера хотелось в письме поболтать с Вами — настроение было такое хорошее: мой любимый субботний вечер, звон колоколов, который так умиротворяет меня (фу, скажете, сентиментальная немка, правда?), прислушивалась к перезвону в Страстном монастыре, сидя у Вас; думала о Вас. Но писать вечером не пришлось: с репетиции зашел Владимир Иванович466 и сидел долго.

Знаете, Антон Павлович, голубчик, я ведь получила роль Анны в «Одиноких людях»!!467 Вы должны себе представить, как я рада! Шенбер